– Почему нет? Я подписал договор об аренде самого дорогого пентхауса здесь сроком на два года и дал им массу рекомендаций.

– Под именем Милоша Алански, – заметила Джильберта.

– Да, моего верного слуги. Он мне ближе, чем оба моих брата. Ты говорила о дружбе. Так вот, он скорее отрежет себе язык, чем опорочит меня.

– Это ты так считаешь, – возразила Джильберта.

– Потому что это правда... Кстати, когда бы мы ни останавливались здесь, у нас всегда было много багажа, что не выглядит так, будто мы приезжаем сюда лишь для того, чтобы заняться любовью. Кроме этого, у нас есть горничная, которая приходит три раза в неделю. Не бойся, Джилли, мы выглядим как столетние супруги-домоседы. Управляющий знает, что мой бизнес заставляет меня постоянно ездить по всей стране. И каждый раз, когда мы уезжаем, я даю ему стодолларовую купюру, чтобы он следил за квартирой. Поэтому расслабься и отдыхай.

Однако Джильберта не смогла сразу уснуть, и это ее забеспокоило. Сон и секс были такой же неотъемлемой частью ее существования, как дыхание и пища. Тем не менее в течение последнего часа она не могла насладиться ни тем, ни другим.

Это было зловещее предзнаменование.

Наконец-то Джильберта погрузилась в сон и спала как убитая. Но, проснувшись в восемь часов утра, она ощутила какую-то странную тревогу.

– Какого черта? – пробормотала Джильберта, взглянув на подушки и простыни, которые еще хранили очертания тела Джулса. – Где он?

Она накинула на себя халат – сутанообразное одеяние из темно-бордового велюра, – выгодно подчеркивавшее ее безупречную фигуру, и, проведя рукой по волосам, вышла на террасу.

Джулс смотрел в бинокль. На нем были полосатые шорты, которые Джильберта в шутку подарила ему на прошлый день рождения. Она подошла сзади и поцеловала его в лопатку.

– Доброе утро, дорогой.

Джулс обернулся и опустил бинокль.

– Привет, любовь моя. Я подумал, что лучше всего дать тебе поспать, ведь жене Хармона Киллингтона предстоит трудный день.

– Спасибо. – Джильберта слегка коснулась его губ. – Извини, если я была раздражительной вчера вечером.

Он рассмеялся.

– Я же говорю, что мы ведем себя как пожилая супружеская пара. Извини, дорогая, но у меня ужасно болит голова.

Джильберта игриво потрепала его по щеке.

– Это ведь так не похоже на меня – быть скверной девчонкой. Может, ты и прав, что недоволен мной.

– Кто недоволен? Погоди, нет, ты должна увидеть это потрясающее зрелище в порту!

Они прислонились к стене и стали любоваться панорамой потрясающего морского действа. Корабли необъятных размеров готовились отплыть вверх по Гудзону, чтобы повторить торжественную процессию столетней давности.

– Взгляни-ка на эти великолепные парусники! – воскликнул Джулс.

– «Все, что мне нужно, – корабль и звезда; та, что мне скажет, как плыть и куда...» – продекламировала Джильберта.

Джулс передал ей бинокль. Огромные корабли величественно проплывали вверх по реке Гудзон к мосту Джорджа Вашингтона. Вдали с моста Верразано-Нэрроуз изящными складками ниспадал громадный национальный флаг – государственный флаг США весом в полторы тонны и размером больше футбольного поля.

Джулс Марстон, заядлый яхтсмен, знал каждое из двухсот двадцати пяти проплывших мимо судов.

– Видишь эту четырехмачтовую чилийскую баркентину «Эсмеральда»? После свержения президента Альенде военная хунта использовала ее как плавучую тюрьму для политических заключенных и камеру пыток.

Джильберта поморщилась:

– Мне кажется, неприлично приглашать такой корабль принять участие в торжествах, символизирующих свободу.

– Ты не единственная, кто так считает. Но в конце концов, корабль – это неодушевленный предмет и не несет никакой ответственности за то, что делают его хозяева. К тому же он просто великолепен!

– Я умираю с голоду. Как ты посмотришь на то, чтобы я приготовила нам завтрак?

– Позже. Я ничего не хочу пропустить из этого волшебного спектакля... Вот еще один красавец, итальянский фрегат «Америго Веспуччи». А посмотри-ка на это судно с четырехугольными парусами, это колумбийская «Глория».

Джильберта подавила зевок; она не разделяла мальчишеского увлечения своего любовника кораблями и морем.

– Ты наслаждайся, дорогой. А я быстро приму душ и приготовлю нам суфле.

...Джильберта чуть не задохнулась, когда ледяная струя обрушилась на горячее потное тело. Мучившее ее странное тревожное чувство исчезло.

Принимая душ, почему-то вспомнила тот день, примерно год назад, когда она впервые встретила Джулса Марстона на конференции в Колорадо-Спрингс. Он был верным сторонником ее мужа в борьбе за пост губернатора и все время активно поддерживал его, заслужив глубокую благодарность и дружбу Хармона.

Вечером на костюмированном балу Джилли и красивый друг ее мужа почувствовали, что их неотвратимо влечет друг к другу. Во время танцев они не произнесли ни единого слова. В этом не было необходимости: все сказали их глаза.