Небо все еще намекало на возможность появления солнца, редкое происшествие в обычно окутанном тучами Дралларе.

Заморив червячка, Флинкс начал пробираться через сектор, заполненный красивыми витринами постоянных лавок.

Этот сектор существенно отличался от района самодельных сараев и складов, где он вырос. Когда Флинкс впервые предложил переместить сюда древний прилавок из шумных глубин рынка, Мамаша Мастифф голосисто запротестовала.

— Я не буду знать как себя вести, — спорила она. — Что я понимаю в обращении с разодетыми клиентами и богатыми людьми?

— Поверь мне, мать, — хотя они оба знали, что она не была его настоящей матерью, но она выступала в этой роли для половины бездомных в Дралларе, — они точно такие же люди, как и твои старые клиенты, только теперь эти идиоты будут приходить с более толстыми бумажниками. Кроме того, что мне еще делать со всеми этими деньгами, которые мне всучил Малайка?

В конечном итоге он вынужден был купить лавку и таким образом поставить ее перед свершившимся фактом. Когда он сообщил ей об этом, она не один час поносила его — пока не увидела эту торговую точку. Хотя она продолжала бормотать страшные проклятия всему, что он ей показывал: товары высшего класса, шикарные жилые помещения наверху, приборы автоматической варки, — ее сопротивление рухнуло с удивительной скоростью.

Но имелись все же две вещи, которые она отказывалась сделать. Одной было сменить свой ручной, домашней выделки наряд, такой экзотический коллаж из бус, колокольчиков и ткани, какой только можно вообразить. Другой было пользоваться маленьким лифтом, сновавшим между помещением лавки и жилыми покоями наверху.

— День, когда я не смогу одолеть единственного лестничного пролета, — протестовала она, — будет днем, когда ты сможешь забальзамировать меня, набить ватой и выставить на витрине среди продающихся диковинок.

Чтобы продемонстрировать свою решимость, она сразу же приступила к восхождению по короткой лестнице на четвереньках.

Никто не знал, насколько стара Мамаша Мастифф, а она не говорила. И не соглашалась ни подвергнуться дорогой косметической хирургии, которую теперь мог позволить себе оплатить Флинкс, ни равно применять любые другие искусственно редуцирующие возраст устройства.

— Я потратила слишком много времени и усилий, готовясь к роли старой карги, и я не собираюсь теперь ее бросать, — заявила она ему. — Кроме того, чем более жалкой и дряхлой я выгляжу, тем больше вежливости и сочувствия бывает от сосунков-клиентов.

Неудивительно, что лавка процветала. Хотя бы потому, что многие из лучших ремесленников в Дралларе были равно низкого происхождения, и они очень любили продавать ей свою лучшую продукцию.

Когда Флинкс завернул за угол, то увидел, что она ждет его у заднего входа.

— Снова всю ночь шастал. Я полагаю, ты был отнюдь не в каком-нибудь приличном месте, вроде Розового Дворца или Грехвиля. Ты хочешь оказаться с перерезанным горлом прежде, чем тебе стукнет восемнадцать, — упрекнула она его, предупреждающе погрозив пальцем.

— Это маловероятно, мать. — Он прошмыгнул мимо нее, но не желая, чтобы от нее так легко отделались, она последовала за ним в маленькое хранилище позади лавки.

— И этот твой летучий вурдалак не будет, знаешь ли, каждый раз спасать тебя. Только не в подобном городе, где всякий пожимает тебе ладонь одной рукой и держит готовый вонзиться тебе в спину нож в другой. Продолжай так вот гулять глухой ночью, мой мальчик, и в один прекрасный день тебя принесут ко мне бледного и бескровного. И предупреждаю тебя, — продолжала она, повышая голос, — у тебя будут дешевые похороны, потому что я тружусь от зари до зари не для того, чтобы оплачивать шикарное погребение для дурака!

Тираду прервало резкое гудение.

— Так что я тебе в последний раз говорю, мой мальчик…

— Разве ты не слышала звонка, мать? — усмехнулся он. — Первый утренний посетитель.

Она посмотрела через дверной занавес из бус:

— Ха, туристы, судя по их виду. Видел бы ты танзанит в кольце у женщины.

Она заколебалась, раздираемая желанием удовлетворить одновременно и любовь, и скупость.

— Но что такое пара клиентов, когда…

Новое колебание.

— И все-таки, тут по меньшей мере двенадцать каратов в одном камне. И по одежде они к тому же походят на землян.

Наконец она в замешательстве и негодовании воздела руки к небесам:

— Это мое наказание. Ты возмездие за грехи моей молодости. Прочь с моих глаз, негодный мальчишка. Поднимись наверх и умойся, и не забудь про дезинфектант. От тебя пахнет трущобами. Не забудь хорошенько вытереться… Ты для меня не слишком большой и не слишком взрослый, чтобы я не могла оставить тебя с красной задницей.

Она ускользнула за занавеску — и произошла радикальная метаморфоза.

— Ах, сэр, мадам, — плавно заворковал елейный голос, голос любимой бабушки каждого, — вы оказываете честь моей маленькой лавочке. Я бы вышла раньше, но должна ухаживать за своим бедным внуком, он отчаянно болен и сильно нуждается в дорогостоящем лечении. Врачи опасаются, что если операция не будет произведена в скором времени, он потеряет зрение, и…