Он ничего не сказал, просто запустил руку в волосы у нее на затылке и потянул ее голову назад, приблизив свои губы к её. Ее мир задрожал и покачнулся. Она стояла, опустив руки на его голую грудь, позволяя ему целовать ее, как ему было угодно. Она была не в состоянии что-либо сделать, кроме как дать ему все, что он захочет. У него был твердый рот, каким она его и представляла. Голодный, каким она его и представляла. Он целовал ее с медлительной горячей уверенностью опытного человека, его язык ласкал ее, отросшая за день щетина царапала ей кожу.

Изысканное удовольствие ошеломило ее. Она резко оторвала свои губы от его и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

Его пальцы на ее волосах сжались.

— Ты меня боишься? — спросил он грубо.

— Нет, — прошептала она.

— Тогда почему ты отстранилась?

Стоя с ним в темноте, когда вокруг них ревел шторм, она могла сказать все что угодно, кроме правды.

— Потому что это слишком.

В его глазах, сверкая и огрызаясь обжигающим огнем, бушевал шторм.

— Нет, — сказал он. — Этого недостаточно.

Напряжение, возрастающее с течением вечера, свернулось тугой пружиной у Рэйчел внутри. Он больше не целовал и не прикасался к ней, он просто смотрел на нее, и, в каком-то смысле это было еще хуже. Нанося удар и воспламеняя, сила его взгляда была подобна физическому прикосновению. Она не могла уменьшить напряжение, пытаясь вести светскую беседу, потому что каждый раз, когда она поднимала на него глаза, он пристально смотрел на нее. Они поели, потом она включила телевизор, чтобы отвлечься. К несчастью, программы были не очень занимательными, и вместо того, чтобы смотреть их, он наблюдал за ней, поэтому она выключила телевизор.

— Хочешь что-нибудь почитать? — в конце концов, спросила она в отчаянии.

Сэйбин покачал головой:

— Я слишком устал, и эта чертова головная боль усилилась. Пожалуй, пойду обратно в постель.

Ничего удивительного, что он устал. Учитывая, что он окончательно пришел в сознание только этим утром, он слишком долго продержался на ногах. Она тоже устала, события этого дня вымотали ее.

— Дай мне сначала принять душ. А потом я помогу тебе устроиться, — сказала она, и он кивнул, соглашаясь.

Она быстро ополоснулась под душем, натянула самую скромную ночную рубашку и легкий халат, повязав пояс на талии. Он ждал ее в спальне. Остальная часть дома была погружена в темноту.

— Ты быстро, — сказал он со слабой улыбкой, — Я не знал, что женщина может выйти из ванной менее, чем через полчаса.

— Шовинист, — мягко сказала она в ответ, гадая, затронула ли улыбка его глаза.

Расстегнув шорты, он дал им упасть, перешагнул их и похромал в ванную

— Я вымою, то, что достану, потом позову тебя, чтобы сделать все остальное, хорошо?

— Да, — сказала она, и ее горло сжалось от мысли об его теле у нее под руками. Дело было не в том, что она не мыла его раньше, просто теперь он был в сознании и целовал ее. Ее волновало не то, что он может что-нибудь сделать, а ее собственная реакция на него. Он по-прежнему был слишком болен, чтобы действительно что-либо предпринять.

Теперь не было необходимости спать с ним на одной кровати. Для них обоих будет проще, если она не будет делать из этого проблемы, а просто соорудит себе постель прежде, чем он выйдет из ванной. Размышляя так, она вытащила пару одеял с верхней полки чулана и развернула их на полу, затем стащила подушку с кровати и бросила ее вниз. Покрывало ей не нужно, халата будет достаточно.

Через двадцать минут он открыл дверь:

— Мне нужна помощь.

На нем было только полотенце, повязанное вокруг тонкой талии. Он буквально валился с ног. Внимательнее присмотревшись к нему, Рэйчел решительно задвинула свою нервозность поглубже. Он был бледен, кожа плотно обтягивала высокие скулы, а губы, напротив, были очень красными.

— Думаю, тебя опять лихорадит, — сказала она, положив руку ему на щеку. Он был слишком горячим, хотя жар не был таким сильным, как раньше. Она опустила крышку унитаза и помогла ему сесть, дала две таблетки аспирина и стакан воды, прежде чем завершила мытье его торса, пытаясь делать это как можно быстрее. Чем быстрее он будет в кровати, тем лучше. Судя по тому, как он нагружает себя весь день, ей следовало ожидать, что жар вспыхнет.

— Прости меня, — сказал он тихо, когда она вытирала его. — Я не хотел обессилеть и повиснуть на тебе вот так.

— Ты не Супермен, — ответила Рэйчел оживленно. — Давай уложим тебя в кровать.

Она помогла ему встать, когда он сказал:

— Подожди.

Убрав правую руку с плеча, он стянул полотенце с талии и повесил его на вешалку для полотенец. Абсолютно голый и равнодушный к своей наготе, он положил руку обратно на плечо и тяжело навалился на нее, пока она помогала ему дойти до кровати. Рэйчел не знала, гневаться ей или смеяться, и решила, в конец концов, не обращать внимания на отсутствие одежды. Не было ничего такого, чего бы она не видела раньше, и если его это не беспокоит, то и ее не должно.