В этой многоплановой книге предпринята по сути попытка прочтения интеллектуальных биографий Хайдеггера и Сартра в сопоставительном плане прояснения концептуального аппарата обоих выдающихся мыслителей ХХ века.

Второе проблемное поле, на котором в современной западной философии разворачивается исследование творчества Хайдеггера в сравнительном плане, это анализ его отношения к предшественникам, начиная от греков и кончая Къеркегором и Ницше. Это во многом обусловлено и тем, что сам Хайдеггер создал целую серию блестящих работ по данной проблеме, широко известных в современном мировом философском сообществе. В рамках нашего тематико-библиографического обзора проследим лишь основные направления, по которым идет исследование отношения Хайдеггера к предшествующей философской мысли, к различным философским традициям. Проблемы Хайдеггера и греческой философии широко обсуждаются в западной философии. Поискам потаенных корней хайдеггеровской фундаментальной онтологии посвящен ряд трудов. В книге Фарсина Банки «Дорога в мышление. Платон, Мартин Хайдеггер, Теодор Баллауер» (1986) [16] в первой части рассматривается платоновское учение о метафизике, во второй – хайдеггеровский скачок» в мышлении через «воспоминание» о бытие путем преодоления «забытости» бытия, его критику учения Платона по проблеме истины. В интересной работе Вернера Бейервальтеса «Хайдеггеровское возвращение к грекам» (1995) [17] мотивы его большого интереса к грекам (Парменид, Гераклит, Платон, Аристотель) заключены в поисках им нового способа философствования через «деструкцию» новоевропейской метафизики. В досократиках он находит созвучие своим идеям фундаментальной онтологии. Автор проводит разбор фрагментов из Гераклита, Парменида в интерпретации Хайдеггера. В работе Роузена Стенли «Вопрос о бытии. Перемена направления Хайдеггером» (1993) эволюция его взглядов прослеживается в контексте исторической судьбы метафизики от платонизма, аристотелизма до ницшеанства.

Проблемы отношения Хайдеггера к традициям не только греческой философии, но и более поздней западной философии в сравнительном плане также занимает важное место в хайдеггероведении. Примером этому может служить прежде всего книга Дилайя Дж.Н. «Хайдеггер через традицию. Очерк о значении бытия в философии Мартина Хайдеггера» (1971) [18] . В ней автор рассматривает Хайдеггера в контексте соотнесенности его взглядов на бытие со взглядами Фомы Аквинского и затем некоторых видных представителей неотомизма (Ж. Маритен, Э. Жильсон), равно как и со взглядами позднесредневекового схоласта Дунса Скота. Итак, уже стало традицией сопоставление взглядов на бытие Хайдеггера и Гуссерля. Здесь же ставится проблема раннего и позднего Хайдеггера, к рассмотрению которой мы еще вернемся в последующих разделах нашего коллективного исследования «Хайдеггер и восточная философия: поиски взаимодополнительности культур». По вопросу соотношения Хайдеггера со схоластикой имеется серьезная в сравнительном плане работа Линдбледа И.М. «Интеллигибильность бытия согласно Фомы Аквинского и Мартина Хайдеггера» [19] .

Попытка выявить влияние древнееврейского наследия на творчество Хайдеггера предпринята в книге Марлен Царадер «Непредвиденный долг. Хайдеггер и древнееврейское наследие» (1995) [20] . В первой части книги рассматриваются хайдеггеровское прочтение истории метафизики и существенные различия в ее трактовке у раннего и позднего Хайдеггера. Затем идет сопоставление взглядов Хайдеггера на язык и взглядов на язык в еврейской традиции, завершается первая часть сопоставлением в этом контексте взглядов на мышление. Вторая часть, обозначенная как непосредственно проблемная, посвящена хайдеггеровскому пониманию бытия и поиску потаенных корней его учения о бытии не только в греческой, но и в иудейско-христианской традиции. Деконструктивизм Хайдеггера сопоставляется также со взглядами таких современных философов как Э. Левинас и Ж. Деррида.

В историко-философском плане за последние десятилетия на Западе вышел ряд исследований, в которых творчество Хайдеггера сопоставляется с философией Кьергегора [21] , философией Ницше и поэзией Гельдерлина [22] , с философско-логическими концепциями Фреге и Витгенштейна [23] . Во всех этих сравнительных исследованиях проводится по сути одна мысль, это мысль о попытках «реконструкции» философии. И вновь философское творчество Хайдеггера сопрягается с именем Гуссерля [24] . Во всех рассмотренных или просто обозначенных нами трудах западных авторов о философском творчестве Хайдеггера в сравнительном контексте исследование ведется только в данных западной философии. Однако даже из этих трудов можно извлечь некоторые важные идеи и методологические указания для решения основной проблемы нашего исследовательского проекта «Хайдеггер и восточная философия: поиски взаимодополнительности культур».

В рамках данного проблемного поля, на наш взгляд, полнее может быть раскрыто как значение его философского творчества для мировой философской науки, так и обнаружены моменты сходства и различия взглядов Хайдеггера со взглядами выдающихся мыслителей прошлого и настоящего. Более того, в этом контексте ярче проявится и специфика восприятия Хайдеггера в восточной мысли вообще, в рамках отдельных национальных философских культур в особенности. В рамках нашего тематико-библиографического обзора новейшей зарубежной философской литературы, касающейся проблемы Хайдеггера и восточной философии в контексте сравнения и диалога с целью нахождения путей к осуществлению взаимодополнительности философских культур Запада и Востока, мы коснемся пока только обзорно аналитическим порядком трех исследовательских подтем: 1) Хайдеггер и индийская мысль; 2) Хайдеггер и китайская мысль; 3) Хайдеггер и японская мысль. Акцент нами будет сделан на зарубежные сравнительные историко-философские исследования, в которых Хайдеггер является либо непременным участником мысленного диалога и сравнения с тем или иным восточным мыслителем прошлого и настоящего, либо объектом концептуального восприятия его творчества тем или иным современным восточным философом.

В рамках этой подтемы остановимся на нескольких наиболее важных, на наш взгляд, работах западных и индийских философов. В труде американского философа Джона А. Табера «Преобразующая философия. Изучение Шанкары, Фихте и Хайдеггера» [25] предпринята попытка осуществить межкультурное сравнительное историко-философское исследование, провести своеобразный мысленный диалог между выдающимся индийским философом, адвайта-ведантистом восьмого века Шанкарой, видным представителем немецкой классической философии XVIII – начала XIX веков Фихте и Хайдеггером, чье реноме в мировой философии ХХ века исключительно высоко в контексте так называемой преобразующей философии. Автор делит всех философов в контексте истории философии условно на две группы: 1) ищущие истинные идеи и 2) стремящиеся к преобразованию сознания, подъему его на новый высокий, самый высший уровень через преобразование облика философии, создание нового стиля философствования, нового отношения к метафизике. К числу таких мыслителей автор относит Платона, Спинозу, Фихте, Шанкару и Хайдеггера, хотя последний, по его словам, не развил полностью оформленной преобразующей философии. Кроме Хайдеггера на Западе в рамках своеобразного ответвления от классической преобразующей философии в ХХ веке автор выделяет Р. Рорти и некоторых французских философов. Сопоставительный анализ взглядов Шанкары, Фихте и Хайдеггера автором ведется по следующим направлениям:

1. трактовки самих структур философских систем трех вышеобозначенных мыслителей;

2. трактовки сознания, самосознания, познания и бытия;

3. трактовки соотношения теоретического и практическо-прикладного уровней.

По всем этим уровням Табер находит сходства, параллели, что позволяет ему представить их как наиболее ярких представителей преобразующей философии.

Табер посвящает Шанкаре первую главу «Преобразующая структура адвайта-веданты Шанкары», в которой доказывается, что в своей радикально-монистической интерпретации мистических текстов Вед, Упанишад Шанкара стремится создать новый тип философии – философии, способной оказать преобразующее влияние на все сферы бытия, жизни человека. Он за новый уровень философского дискурса. Этому служат и выдвигаемые им предварительные необходимые условия, требования к познанию Брахмана, Атмана, изложенные им в «Брахма-сутре». Он считает карму важной в сфере практических целей, но в целях освобождения сознания мокша стоит выше. Высшее познание – это целостное познание Я. Два уровня дискурса – путь к просветлению через знание и путь к практической цели через религиозную практику. Первый путь в конечном счете выше второго. Во второй главе «Индийская философия, западная философия и проблема интеллигибельности» вся первая часть посвящена описанию теории сознания Шанкары, его спору с представителями санкхьи относительно понимания Брахмана. Для Шанкары Брахман – это сознание, высший его уровень. Брахман – это Я как чистое сознание, существующее совместно с телом, но его просветляющее. Просвещая интеллект, Я становится схожим с ним. Табер отрицает мнение тех современных исследователей, которые усматривают противоречивость утверждений Шанкары о природе Брахмана как истины, знания и как чистого сознания. Табер пишет, что теорию сознания Шанкары надо воспринимать в контексте того, что она имела не только чисто теоретический, но и практический аспект. Путь к тотальному преобразованию он видел через освобождение сознания от искажающих его условий и факторов и познание природы Я в переходе от докогнитивного уровня к философскому [26] . Шанкара не есть чистый, созерцательный мыслитель. Мистические и парадоксальные его утверждения вполне могут быть объяснимы в контексте учета его интенции к преобразующей функции философии – радикальному изменению способа философствования. Схожие моменты Табер находит и в философии Фихте.

Вся третья глава «Фихте как преобразующий философ» нацелена на то, чтобы найти некоторые сходства в его философии с идеями Шанкары. Он отмечает особое место Фихте в немецкой классической философии как связующего звена между «критической философией» Канта и «абсолютным идеалистом» Гегеля. Фихте создает свою систему абсолютного идеализма, существенно преобразовывает сам образ философского мышления в своем «Наукоучении» как истинном образе философии, правда, употребляя выражение «так называемой философии». Сходные элементы с преобразующей философией Шанкары Табер обнаруживает в следующих направлениях: