— Они говорят, что могут немного опоздать, так что начинайте без них и вообще не обращайте на них внимания.

Интересно, как долго он сможет выдерживать такое посредничество. Пару недель?!.

— Вечно с Изой и Филиппом одни проблемы! — проворчала тётка Ольга. — Они всегда все делают по-своему. Если бы эта машина была побольше…

— А я говорил, что нужен микробус, так нет, Филипп упёрся, — с обидой проговорил дядя Игнатий.

— Не Филипп, а Иза, — поправила его бабка. — Заранее было известно, что они этим воспользуются.

— Я подозреваю, что они… — осуждающе начала тётка Ольга и замолчала, остановленная жестом бабушки. Жест был великолепен — величественный, отметавший подозрения тётки, словно метла мусор.

Я поняла, что в семье имеют место разногласия, и те двое, Иза и Филипп, не проявляют стадного инстинкта. Странно, что они вообще приехали вместе со всеми, а не отдельно, впрочем, дай им Бог здоровья, пусть делают, что хотят. Мне сейчас было не до семейных дрязг, так как меня мучил вопрос закупок — каким же образом, черт возьми, я смогу все закупить посреди пленэра и исторических памятников? Разумеется, я заранее сделала кое-какие запасы, набила ими весь морозильник, но не буду же я кормить их замороженным хлебом! Или мороженой колбасой! Свежие продукты — это свежие продукты, но как же мне от них вырваться хоть на минутку?..

За обед в «Европейском» очень решительно заплатил дядя Филипп, так что я снова облегчённо вздохнула. Позже, уже ближе к вечеру, вернувшись домой с этой полной парой и бабушкой, я впустила их в дом и спустилась к машине под предлогом постановки её в гараж. На лестнице я позвонила Рысеку.

— Рысек, ты где?

— Дома. Вы тоже. Я вижу вашу машину.

— Нет, я у тебя под дверью. Выйди, умоляю тебя!

— Без проблем…

— Рысек, ради всего святого, купи для меня продуктов, — нервно сказала я ему уже лично, без посредства телефона, сунув в руки ключи от машины и кошелёк. — Я просто ни на минуту не могу от них отойти. Купи хлеба для тостов, булок, чёрного хлеба, салата, а то они уже весь сожрали, может, немного приличной колбасы, сыра, каких-нибудь фруктов — что будет. Что-нибудь на десерт, печенье или ещё что-то. Поезжай в любой супермаркет, а потом поставь тачку в гараж.

— Без проблем, — беззаботно повторил Рысек. — Сейчас вернусь. А, минуточку! Вас тут менты спрашивали.

— Что? Какие ещё менты?

— Участковые. Рядовые. Спрашивали, живёте ли вы здесь.

— И что?

— Ничего. Моя сестра сказала, что да. Я не вмешивался, да и вообще говорить было трудно, так как близнецы как раз включили свою сирену.

Я махнула рукой, в данной ситуации менты меня как-то не трогали. Жить в своей квартире — не преступление.

— Ладно, не важно. Поезжай и сразу же возвращайся.

Рысек действительно вернулся очень быстро и привёз, в частности, кашанку [5] , заявив, что в Австралии кашанки нет, поэтому для моих гостей она вполне может сойти за местный деликатес. Идея оказалась великолепной, нашей кашанки они не видели целую вечность, а кашу вообще очень любят, так что получился прекрасный горячий ужин, и все было бы хорошо, если бы дядя, жадно её поглощая, не поперхнулся кусочком этого деликатеса. Мы довольно долго стучали его по спине, дёргали за руки и давили на все возможные места, наконец, это все же помогло, и дядя, весь в слезах и соплях, однако отнюдь не потеряв аппетита, продолжил ужин, хотя и несколько более осторожно.

Разве что общая атмосфера стала вроде бы посдержанней.

Ожидая возвращения тётки Изы с дядей Филиппом, я мстительно решила кормить семейство содержимым моей морозильной камеры — пельменями, пызами [6] , голубцами… Ладно, шут с ними, дам им ещё свиные отбивные с капустой и тушёные куриные ножки… А вообще просто чудо, что я по какому-то наитию свыше заранее все это закупила и засунула в холодильник.

Тётка с дядей вернулись ночью, в двадцать минут третьего, и жадно докончили кашанку. Я решила дать им запасные ключи, что и сделала немедленно, несколько, правда, опасаясь, что они их потеряют, так как они показались мне излишне довольными жизнью. Они проинформировали меня, что завтрашний завтрак их не интересует, будить их не следует, а уйдут они, когда захотят.

Я не протестовала.

Бежан подключился к расследованию и повёл его в двух направлениях.

— Люди — это одно, а события — это другое, — сказал он Роберту Гурскому. — И нам нужно заниматься ими параллельно, иначе они у нас так перемешаются, что мы и концов не найдём. Ты уверен, что все оттуда забрал?

— До последнего кусочка мусора, — с нажимом заверил его Гурский, который как раз привёз весь бумажный хлам, изъятый из дома жертвы. — Ужасно там этого много. И нас уже начинают дёргать.

— Рано или поздно у нас все заберут, не бойся.

Невелика потеря, плакать не будем.

— Потому что убийца своё забрал, не оставив следов? — догадался Роберт.

Именно поэтому Бежан и любил с ним работать — они уже несколько лет действовали вместе. Гурский умел логически мыслить, ему не нужно было растолковывать все до мелочей, и он всегда был полон энергии. Разумеется, убийца, коль скоро он копался в бумагах, нашёл своё и забрал, а остальная макулатура если и представляла собой вещественные доказательства, то уже не против него. Конечно, все это было великолепным материалом для шантажа, но Бежан с Гурским отнюдь не собирались шантажировать государственных деятелей, крупных бизнесменов, директоров и президентов компаний, да и своё собственное начальство. Все это болото их вообще не касалось, они хотели лишь профессионально и успешно делать своё дело, по крайней мере в пределах своей компетенции.