Хнумхотеп заметил, что фараон не уделяет ему и десятую часть того времени, какое находил для него раньше, а теперь ему и вовсе редко представлялся случай встретиться с ним, дабы обсудить дела царства. Повсюду ходили слухи, что фараон влюбился в куртизанку из белого дворца на острове Биге и проводит ночи в ее обществе. Более того, множество искусных мастеров направлялись в ее дворец вместе с партиями рабов, везших роскошную мебель и драгоценные камни. Важные чиновники шептались, что дворец Радопис становится местом средоточия золота, серебра и жемчуга, а его колонны свидетельствуют о бурной любовной связи, стоящей Египту несметных богатств.

У Хнумхотепа была умная голова, он отличался проницательностью, но его терпение иссякало, и он не мог больше оставаться безучастным. Первый министр долго и основательно размышлял о сложившемся положении и решил сделать все возможное, чтобы изменить направление событий. Он отослал посыльного к распорядителю двора фараона Софхатепу, любезно прося того встретиться с ним в доме правительства. Распорядитель тут же выполнил его просьбу. Первый министр пожал ему руку и сказал:

— Благодарю вас, почтенный Софхатеп, за то, что вы откликнулись на мою просьбу.

Распорядитель двора фараона склонил голову и ответил:

— Я без промедления выполняю священный долг, обязывающий меня служить повелителю.

Оба сели друг против друга. Хнумхотеп обладал железной волей и стальными нервами, его лицо выглядело безмятежным, несмотря на тревожные мысли, не дававшие покоя его голове. Он молча выслушал слова распорядителя и сказал:

— Почтенный Софхатеп, мы все преданно служим фараону и Египту.

— Вы правы, о Богоподобный.

Хнумхотеп решил сразу прейти к неотложному делу и сказал:

— Однако мне неспокойно на душе из-за того, какой оборот в последнее время принимают события. Я сталкиваюсь с трудностями и неприятностями. Я придерживаюсь того мнения — и убежден в своей правоте, — что встреча между нами, несомненно, принесет большую пользу.

— О Богоподобный, видят боги, мне очень приятно, что чутье вас не подводит.

Первый министр одобрительно кивнул своей крупной головой, и, когда он заговорил, в его словах звучала мудрость:

— Нам лучше говорить откровенно, ибо откровенность, как заметил наш философ Кагеми, является признаком честности и искренности.

Софхатеп согласился:

— Наш философ Кагеми говорил правду.

Хнумхотеп какое-то время обдумывал свои следующие слова, затем с ноткой печали в голосе сказал:

— В последние дни мне редко выпадает удобный случай встретиться с нашим повелителем.

Первый министр выжидал, как на это отреагирует Софхатеп, но тот молчал, и Хнумхотеп продолжил:

— А вы знаете, почтенный, что я не раз просил назначить мне встречу с ним, а мне сообщали, что повелителя нет во дворце.

— Никому не подобает просить у фараона отчета о том, куда он направляется и когда возвращается, — без колебаний ответил Софхатеп.

— Я не это имел в виду, — ответил первый министр. — Но я считаю, что мне, как первому министру, должна быть предоставлена возможность время от времени являться пред очи нашего повелителя, с тем чтобы выполнить свои обязанности как можно лучше.

— Прошу прощения, но фараон ведь вас принимает.

— Такая возможность предоставляется мне крайне редко, и вы обнаружите, что мне неведомо, как поступить, чтобы вручить нашему повелителю петиции, коими заполонены правительственные учреждения.

Распорядитель внимательно смотрел на него некоторое время, затем сказал:

— Быть может, они касаются храмовой собственности?

В глазах первого министра вдруг вспыхнул огонь.

— Вот именно, сударь.

— Фараон не желает слышать ничего нового относительно этого предмета, — тут же ответил Софхатеп, — ибо он уже сказал свое последнее слово.

— Политика не знает, что такое последнее слово.

— Это вы так думаете, — резко ответил Софхатеп, — и может случиться так, что я не разделяю вашего мнения.

— Разве храмовая собственность не переходит в наследство по традиции?

Софхатеп был недоволен, ибо почувствовал, что первый министр собирается втянуть его в разговор, в котором он не хотел участвовать. Воистину, он только что совершенно ясно дал понять о своем несогласии и тоном, не оставлявшим сомнений, сказал:

— Я доволен тем, что воспринимаю слова нашего повелителя буквально, и не стану обсуждать их.

— Самыми верными его подданными являются те, кто предлагает ему здравые и искренние советы.