«Частичное резервирование» потенциально является мощным фактором инфляции.Прежде всего ростовщики сегодня научились создавать больше денег, чем это необходимо для обеспечения оборота товаров [982] . Здесь мы должны отметить, чтовыигрывают от инфляции ростовщики, которые «создают» деньги, а проигрывают прежде всего простые люди. Почему? Потому что вновь созданные деньги прежде всего оказываются в руках самих ростовщиков и тех лиц, которые близки к ним. Они (люди из круга ростовщиков) с помощью этих новых денег приобретают товары и активы по тем ценам, которые сложились на рынках еще до появления новой партии денег. А далее деньги начинают двигаться с той или иной скоростью по разным «цепочкам», и рынки начинают реагировать на увеличение денежного предложения ростом цен. До простых людей новые деньги доходят в последнюю очередь, когда инфляция получает хороший «разгон». Подобная неравномерная динамика цен ведет к перераспределению богатства в пользу ростовщиков за счет народа. Этот механизм перераспределения хорошо описан в работах многих авторов. Например, Ротбардт пишет:

«Как и в случае любого фальшивомонетничества, до тех пор, пока складские расписки существуют в качестве заменителей настоящих денег, результатом станет увеличение денежной массы в обществе, рост цен на товары в долларах, перераспределение денег и богатства в пользу первых получателей новых банковских денег (в первую очередь в пользу самого банка, затем в пользу его дебиторов и далее тех, кто продаст им товары) за счет тех, кто получает новые деньги позже или вообще не получает» [983] .

Частичное резервирование имеет настолько ярко выраженные негативные последствия для общества, что это вынуждены признавать некоторые «профессиональные экономисты». Прежде всего представители австрийской экономической школы(Хайек, Мизес, Ротбардт и другие). Даже такой «профессиональный экономист», как Милтон Фридман,«отец» «монетаризма», выступал с критическими публикациями по поводу частичного резервирования. Соответственно, такие «профессиональные экономисты» ищут пути исправления дефектов системы частичного резервирования. В конечном счете все они приходят к выводу: эту систему «ремонтировать» нельзя, ее надо менять на систему полного (100процентного) резервирования.

Бывший заместитель министра финансов США в администрации Р. Рейгана Пол Крейг Робертс(говорят, что он был отцом-основателем «рейганомики») в 2008 году, когда в Америке начинался финансовый и экономический кризис, в качестве одной из ключевых его причин назвал систему частичного резервирования. В этой связи его рецепт борьбы с кризисами предельно короток и прост - введение 100-процентного резервирования обязательств банков. В этом случае банки не смогут заниматься своим любимым делом - созданием денег «из воздуха»: «Банки должны быть финансовыми посредниками, а не институтами, создающими деньги» [984] .

Время от времени вопрос о восстановлении полного резервирования становится предметом широкой дискуссии - как правило, после очередного банковского кризиса. Иногда разговоры даже заканчиваются делом. В истории банковского «нового времени» имеются «дела» подобного рода. Например, в 1609 году был учрежден Муниципальный банк Амстердама (МБА).

Появился он после серии банковских крахов, порожденных частичным резервированием. Гарантом соблюдения правила 100-процентного резервирования выступали городские власти (управляющими банка были четыре бургомистра, которые ежегодно избирались для этих целей). Просуществовал МБА полтора столетия, успешно пережив несколько крупных банковских паник. В этот период произошли банкротства таких, например, известных кредитных организаций, как Банк Роттердама и Банк Миддельбурга, которые практиковали частичное резервирование.

О Муниципальном банке Амстердама как эталоне кредитно-депозитного института писали в свое время известные политики и философы. Например, Давид Юмв своем эссе «О деньгах». А Адам Смит в «Происхождении богатства народов» писал: «Амстердамский банк заявляет, что он не отдает в ссуду ни малейшей части вложенных в него вкладов и что на каждый флорин, на который он открывает кредит, он держит в своих подвалах стоимость одного флорина в монете или слитках».

Хотя МБА был лишен возможности «делать деньги из воздуха», вклады и доходы его быстро росли благодаря безупречной репутации. Если в первые годы существования вклады насчитывали 1 млн флоринов, то в 1645 г. их сумма превысила 11 млн флоринов, а в 1722 г.
– 28 млн флоринов. Заметьте, что вклады были в золоте, а не в банкнотах, как сегодня.

Как пишет Григорий Сапов, система полного резервирования в ряде стран сохранялась достаточно долго: «Еще в середине XIX века (а в некоторых странах, например в Испании и Франции, - и в XX столетии) признавали такую практику (частичного резервирования.
– В. К)мошеннической» [985] .

В XIX веке во многих странах удалось пресечь также практику необеспеченной эмиссии банкнот центральными банками. В частности, в 1844 г. в Англии был принят Акт Пиля, который, во-первых, предусматривал постепенную передачу монопольного права на выпуск банкнот Банку Англии; во-вторых, строго регламентировал выпуск банкнот Банком Англии с учетом его золотого запаса. В частности, предусматривалось, что Банк Англии может осуществить эмиссию банкнот сверх запаса драгоценных металлов лишь на 14 млн фунтов стерлингов (так называемое «эмиссионное право» центрального банка; эмиссия этой суммы допускалась под ценные бумаги правительства). Правда, принимая указанный закон, парламентарии «забыли» о том, что по депозитным операциям коммерческих банков тоже было бы не худо установить 100-процентное резервирование.

Во-первых, потому, что эмиссия банкнот другими банками не прекращалась немедленно (последний провинциальный банк в Англии прекратил эмиссию лишь в 1921 г.).

Во-вторых, потому, что Акт Пиля не мешал коммерческим банкам осуществлять эмиссию безналичных (депозитных) денег.

Поэтому такой «смелый шаг» английских парламентариев, как Акт Пиля, не сумел избавить страну от кризисов, которые имели место в 1847, 1857-58, 1866 гг. и далее. Особенно тяжелым был банковский и экономический кризис 1857-1858 гг., когда в Англии обанкротились десятки банков и потеряли деньги десятки тысяч вкладчиков (кстати, это был первый по-настоящему мировой кризис, причем начался он не в Великобритании, а в США).