Организация укрепилась и просуществовала до 1975-го года, когда умер Элайджи и все возглавил его пятый сын, превративший «Нацию» в организацию ортодоксального ислама, — а затем он вообще отказался от догматов боговоплощения Фарда, расовой исключительности черных и пророчества своего отца. В результате организация раскололась — большая часть последовала за ним (он переименовал организацию в Американскую мусульманскую миссию, которая распустилась в 1985 году), а меньшая часть — осталась верна идеям Элайджи, оставшись с Фарраханом.

Когда с 1985 года у Фаррахана не осталось конкурентов, он фактически стал выразителем политических интересов черного населения. В 1995 году под его знаменами около миллиона черных прошло маршем на Вашингтон.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Нас интересует эта тема, потому что это интереснейший пример того, как угнетенная немусульманская группа обращается к исламу в поисках идеологии протеста.

МАКСИМ ТРЕФАН. Вы говорили, что в ХХ веке не было исламских мыслителей-консерваторов, а как же, например, Наср [125] ?

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Наср — философ, он не занимался политическим мышлением. Он был советником шаха, после смерти Шуона он возглавил его движение, вполне церэушное. Бесспорно, что и сам Наср — церэушник. Однако консерватором можно, пожалуй, назвать Маудуди.

США... Страна, объявившая крестовый поход исламскому миру. Страна, в которой живут 7 млн. мусульман — ее граждан. Страна, в которой ислам является самой быстрорастущей религией.

В США живут сотни тысяч «этнических мусульман» — выходцев из Ближнего и Среднего Востока, Южной Азии. Но не они составляют основу мусульманского сообщества этой страны, и не из их числа ислам вербует все новую и новую паству, делающую его наиболее динамично развивающейся религией страны. Демографической основой американского ислама уже несколько десятилетий являются «этнические христиане» и коренные граждане США. Более чем двадцать миллионов чернокожих американцев, «негров», как их называют белые, и «афро-американцев», как они сами называют себя. Именно выходцы из этой среды определили новое лицо американского ислама — лицо религии, расширяющейся не только и не столько за счет воспроизводства новых поколений верующими предками, сколько за счет призыва и обращения.

Итак, как это было...

Все мы знаем Мартина Лютера Кинга — борца за гражданские права чернокожих граждан США и христианского проповедника. Христианский гуманизм на тот момент был идеологической платформой борьбы американских негров за равноправие, взывающих к совести и человечности белых американцев.

Это было движение за равноправие в чистом виде, но еще не национальное движение. Национальное движение акцентирует отличие своего народа, эмансипаторы же пытаются доказать доминирующей группе свою общность с ней по основным параметрам. Негры-христиане были борцами за эмансипацию, гражданское равноправие черных. Они словно взывали к белой власти, белому обществу: «Эй! Мы такие же люди, как и вы. Мы — христиане, как и вы. Примите же нас в свое общество, узнайте в нас своих братьев по вере и природе человеческой, не отвергайте нас!»

Такая игра на жалости и сострадании сентиментальных белых христиан к отверженным мира сего дала свои результаты, именно ее заслуга в том, что воспитанное на ценностях христианского гуманизма американское общество со временем приняло требования негров. Однако надо помнить, что сочувствие белых гуманистов росло не только в результате проникновенных проповедей Кинга, оно нарастало параллельно с реальной борьбой, влекущей за собой человеческие жертвы. Ударной силой этой борьбы были не теоретики-правозащитники, но агрессивная черная молодежь, мужчины, в принципе чуждые гуманистическому и пацифистскому настрою христианской этики.

И если черные христианские правозащитники сделали возможной полноценную интеграцию негров в американское общество, то основы политической идентичности афроамериканцев как обособленной группы и нации заложили не они. Ведь идентичность нации или расы никогда не строится по принципу «мы такие, как вы», но всегда по обратному принципу — «мы не такие, как вы; мы другие».

Собственно, инаковость черных на изначальном, биологическом уровне предельно очевидна. Инаковость их же на уровне социальном, вызванная расовым отчуждением, тоже не вызывала сомнений. Однако достаточно ли этого для формирования собственной идентичности? Не снимаются ли эти отличительные черты в том случае, если бывшие угнетатели соглашаются принять своих экс-рабов в цивилизованное общество? Такой интеграции в полном масштабе, конечно, никогда не произойдет, и черные в белом обществе по ряду объективных и субъективных причин всегда будут людьми второго сорта. Но при сглаженности социальных отличий и отказе белых от расизма, оставаясь людьми второго сорта, черные все же лишаются тех существенных отличий, которые способны сформировать их цельную идентичность.

Эти и схожие с ними мотивы побуждали радикальную черную молодежь, алчущую определенности собственного «я», задуматься над совместимостью родной религии их и их американских предков с полноценным национальным самосознанием черных американцев. Но были и другие поводы задуматься о соответствии христианства расовому «я» черного человека.

Можно выделить три основные причины, по которым христианство не смогло стать органичной основой для цельной афроамериканской идентичности.

1. Двусмысленное отношение Библии, как Ветхого, так и Нового заветов, к рабству и сегрегации. Ну, с Ветхим Заветом здесь все понятно: о Хаме, предке африканцев, в нем сказано: «Раб рабов будет он у братьев своих» (Быт. 9:25). Однако, несмотря на отсылки христианских гуманистов к Евангелию, нельзя сказать, что его текст так уж однозначно осуждает рабство. В Новом Завете после воскресения Христа рабу были даны особые инструкции (1Кор. 7:20-24; Тит. 2:9-10; 1Тим. 6:1-5). Было запрещено как плохое обращение со слугами (1Пет. 2:18-19; Втор. 24:14-18; 1Тим. 6:1-5), так и неправильное поведение слуг (1Пет. 2:18-19; Титу 2:9). И вообще, в Новом Завете нигде не найти отмены рабского положения (1Кор. 7:20-24; Отк. 6:15; 1Тим. 6:1-5).