О её закулисной, деревенской, лесной и не менее древесной жизни в городе и будут мои заметки в рубрике «О животных», если мне вновь хотя бы ещё раз отведут эту колонку, в связи с тем, что мой босс после проигрыша в тотализаторе конкурса лесорубов опять решил принять от своего приятеля оплату рекламы его бара «деревянными», а не в твёрдой валюте. Так что ждите, не забыв постучать по дереву, и берегите лес.

С утра прошёл небольшой дождь, но на улице по-прежнему было пасмурно. Неумолимо приближалась гроза.

«Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудесного, прекрасного далека тебя вижу, — с упоением и восторгом читала вслух Маргарита Петровна апатично взиравшему на неё девятому классу, — бедно, разбросанно и неприютно тебе; не развеселят…»

— Ну что ж они все так скучно писали? — неожиданно послышался тихий вздох.

Маргарита Петровна, обожавшая Гоголя и отводившая ему первое место в своей шкале русских классиков, обомлела от того, что её так бесцеремонно прервали на самом важном месте произведения.

— Что ты имеешь в виду, Силантьев? — удивлённо спросила она у вздохнувшего так не вовремя девятиклассника.

— Неужели вся литература девятнадцатого века такая скучная? — проговорил Силантьев, печально глядя в окно.

— Как это скучная? — едва не задохнулась от возмущения Маргарита Петровна. — А «Онегин»? А «Герой нашего времени»?

— А что «Онегин», что «Герой нашего времени»? — пожал плечами Силантьев, переводя свой печальный взгляд с окна на Маргариту Петровну. — Везде одно и то же — скука.

— Как скука? — по-прежнему негодовала Маргарита Петровна. — А дуэль с Ленским? А похищение Бэлы? А обед у Собакевича? Какая же там скука?

— А что ж он из города в деревню-то поехал? — неожиданно поддержал Силантьева второгодник Максимов, прослушавший программу литературы за 9 класс в двойном объёме и в результате чего вынесший непоколебимое убеждение, что по части литературы он теперь непревзойденный дока. — Он что, совсем съехал?

— Что значит «совсем»? — высокомерно спросила Маргарита Петровна.

— Ну кто ж город на деревню меняет? — снисходительно процедил сквозь зубы Максимов. — Никогда не поверю, что ему в городе скучно стало. Не верю! — и для убедительности Максимов по-станиславски покачал головой.

— Да просто не туда ездил парень, вот и всё, — иронично усмехнулся сосед Максимова по парте Червячков. — Вот ещё чего выдумал — в театр ездить! Да он бы ещё в музей сходил. Тоже мне мальчик-мажор нашёлся. Эх, его-то деньги да при наших возможностях, уж мы бы нашли места покруче да попонтовей, — мечтательно произнес он.

— И… что же вы тогда предлагаете? — растерянно спросила Маргарита Петровна, неприятно поражённая в самое сердце словами Червячкова.

— А давайте лучше «Яму» Куприна почитаем, — внезапно оживился Силантьев. — Моя сестра сейчас читает этот роман и все время говорит: «Вот где, оказывается, настоящая правда жизни, а то нам в школе всё время про Татьяну да про Наташу, любимых героинь, твердили, а на самом деле всё в жизни было по-другому, а не так, как Толстой с Пушкиным описали».

— «Яму»? Куприна? — пролепетала вконец уничтоженная Маргарита Петровна.

— Да как вам не стыдно! — вдруг громко вскричала отличница Снегирева и осуждающе покачала головой. — Люди для нас старались! Ночей не спали! Все писали, писали, а вы, — и она негодующе взглянула на своих одноклассников.

— Скоро, скоро грянет буря, — произнёс гробовым голосом Червячков, и в это время за окнами послышался сначала резкий хлопок, потом сильный удар грома, а затем дверь в класс приоткрылась, и на пороге показался молодой человек с бакенбардами, во фраке, с чёрным цилиндром на голове. В правой руке он держал элегантную тросточку.

— Здрасьте, — сказал молодой человек, протиснувшись бочком в класс, и обратился к Маргарите Петровне: — Не опоздал?

— Нет, — растерянно прошептала она и подумала: «Что это? Розыгрыш? Но кто? Все же на месте».

— А я вот, так сказать, к вам, — ослепительно улыбнулся молодой человек и грациозно поклонился. — Чуть свет — уж на ногах! И я у ваших ног.

— Пушкин? Лермонтов? Гоголь? — в классе послышался оживлённый обмен репликами.

Молодой человек, не переставая улыбаться во все тридцать два зуба, вопросительно посмотрел на Маргариту Петровну.