То есть деньги и сейчас как бы есть, но их как бы нет, захочешь денег, зайди к Будкину в сортир, где стены в три слоя бумажками по сто долларов оклеены, папаня это покойный дурака валял. Оторви себе купюру и как хочешь, так используй.

Да не в деньгах счастье, и не в них дело. И без денег нормально устроились – наши землю пашут, городские железо варят, чечены бензин самогонят, хачики на рынке торгуют, доктор травки целебные собирает, поп детишек крестит, вроде живы, не помрем.

Но когда такое счастье с неба валится, сразу думаешь: надо было выменять у городских не пушку, а танк, у них вроде есть лишний, ведер за пять самогона отдали бы. Хотя танк, зараза, солярки немерено жрет, пахать на нем невыгодно, да и неудобно, и чего он стоять будет, ржаветь.

Ладно, мы уж как-нибудь с божьей помощью.

– Разворачивай! – скомандовал Будкин.

…Точно под башню навели, не может быть промаха. Варыхан ушел к мотоблоку, пошуровал в прицепе, достал из ящика снаряд, ветошью обтер от смазки тщательно и на позицию принес. Снаряд бронебойный, длинный, хищный, похож на громадный винтовочный патрон, Варыхан стоит рядом с пушкой, смертоносную болванку на руках держит, будто младенца. Еще и мурлычет себе под нос.

– На поле танки гро-хо-та-а-ли…

– Ты это и сыну поешь? – спросил Шапа.

– А то, – сказал Варыхан, на тарелку глядя и баюкая снаряд. – Вместо колыбельной в самый раз. Жёнка ему пела «Хочу такого, как Путин», прикинь. Ты чего, говорю, творишь, чему ребенка учишь, педиком вырастет…

– А так, думаешь, танкистом, хе-хе…

– Механиком станет. В город его отдам в учение, вернется, будет у нас молодой механик, чем плохо…

– Кончай базар, мужики, – сказал Будкин строго. – Мы тут вроде по делу. Пора вступать в переговоры.

– И как? – спросил Шапа простодушно.

– А как городские с чеченами, когда бензин подорожал.

– А-а…

Городские тогда с чеченами в момент договорились. Бах, трах, и готово дело. Правда, самих чеченов с тех пор никто не видел, бензин у них азеры перекупают и в город возят. Но, главное, по старой цене.

– Варыхан, дай сюда эту… вещь.

Варыхан нехотя отдал снаряд, видать, понравился ему.

– Точно бронебойный? – спросил Будкин, придирчиво оглядывая красивую остроносую штуковину. – Вроде да. Ну, с богом!

Звонко клацнул затвор.

– Ну… – начал было Будкин.

Летающая тарелка отчетливо чавкнула.

Расчет дружно упал на колени и спрятался за щитком орудия.

Тарелка чавкнула снова, потом тихо зашипела. Будкин осторожно выглянул в смотровую щель.

– О-па… – сказал он. – Кажись, сработало.

В боковине тарелки открылся люк, и оттуда торчала какая-то синяя морда.

– Делать вам нечего?! – крикнула морда на незнакомом языке. – Взяли бы да помогли тогда!.. Эй! Гуманоиды! Чего молчим?! Сюда идите, разговор есть!

– Ты его понял? – спросил Будкин громким шепотом. – Он же вроде не по-нашему…

– Он прямо в башку говорит, – Варыхан постукал себя пальцем по лбу. – Ловко придумано, скачи по планетам да базлай со всеми… Мужики, давай его поймаем – и на базар! Чтоб перевел, о чем там хачи бур-бур-бур. Цены собьем!

Будкин встал из-за щитка во весь рост и гордо расправил плечи.

– Сам сюда иди! Ты нам картошку попортил! Все поле расфигачил, а жрать мы чего будем теперь?!

– Несчастный! – взвыла синяя морда. – Какая картошка, какое поле?! Если я через час не стартую, за мной такие прилетят, вообще тут все расфигачат! Деревню сожгут!

– Торгуется, – сказал Варыхан уверенно.

Но Будкин уже шел по полю к тарелке.

Вблизи тарелка оказалась не страшная, просто обгорелая железяка, под слоем копоти серая в синеву, и как бы теплая привычным уютным теплом нагретого механизма, вроде тракторного дизеля. Будкин и сам теперь не понимал, чего так опасался тарелки со ста шагов. Ну, летательный аппарат. У нас тоже были летательные аппараты. Некоторые и сейчас в городе на аэродроме стоят. Они бы и полетели, наверное, да не умеет уже никто на них, а пробовать боязно, мало ли, куда свалишься, ладно в картошку, а то и в навозную яму загреметь можно.

Синяя морда спряталась в люке, потом высунулась снова, а за ней и весь пилот вылез, кутаясь в бурую драную попону. Росточком он оказался Будкину едва по плечо, зато башка тыквой, и пальцев немерено на каждой руке, штук по восемь. А физиономия почти человеческая, ну вот как у Шапы наутро после литра самогонки, если не опохмелить. Жаба с пережору, она и есть жаба.

– Хрю, – буркнул синий.

– Хрю, – кивнул Будкин.

– Ты не понял, это имя. Оно не такое, конечно. Но если подогнать под твой язык, будет Хрю.