– Не хочу.

– Тогда я советую не обращать на это внимания.

– Черт возьми!
– пробормотала Клэр.
– Я знаю, ты прав, но я ненавижу отступать. К чему тогда мои ультиматумы, если я не собираюсь их выполнять?

– Здесь надо выбирать одно из двух, Клэр. Ты можешь, чтобы восстановить свое доброе имя, высказать все, что ты считаешь допустимым говорить в прессе, а что нет. Но, уверяю, это обернется против тебя же. Ариэль Уайлд сможет тогда сказать, что ты признаешь право на свободу слова и печати лишь до тех пор, пока это выгодно тебе.

Клэр вздохнула.

– Я никогда не думала об этом с такой точки зрения.

– Я не удивлюсь, если в этом и состоит ее высшая цель, - продолжал юрист.
– Увидеть, как ты ломаешься на вопросе о цензуре.

Они еще некоторое время обсуждали эту проблему, пока Клэр не сказала:

– Пожалуй, мне и в самом деле лучше игнорировать ее.

– Это мой совет. Она, конечно, отрава, но особого вреда не сможет тебе причинить.

– Я не о себе волнуюсь. Мне в высшей степени безразлично, что говорит обо мне Ариэль Уайлд или кто-нибудь еще. Я беспокоюсь за маму. Когда кто-то оскорбляет ее, я не могу сидеть сложа руки. Она и Ясмин - вот моя семья, маленькая, но дружная, и мы всегда стоим горой друг за друга, а иначе нас просто не было бы.

– Я это знаю. Вот почему я был так озадачен другим обстоятельством.

– Каким еще обстоятельством?

И теперь настала очередь юриста выкладывать Клэр дурные вести.

***

Обе миссис Монтейт были практически неразличимы. Волосы Грейс - чуть темнее волос Агнессы, но в этом, пожалуй, и состояло единственное различие между этими пожилыми милыми женщинами.

– Видите ли, наши мужья были братьями, - объяснила Агнесса Клэр, когда та регистрировалась в пансионе Роузшэрон.
– Мы их похоронили с интервалом в несколько месяцев.

– И чтобы не пускаться в тяжбу по поводу наследования этого дома, мы решили объединить наши капиталы, - добавила Грейс.

– Каждая из нас - любительница готовить. И наше хобби оказалось очень кстати, когда мы открыли свой пансион.

Проверяя кредитную карточку Клэр, Агнесса продолжала свой монолог:

– Ваши комнаты готовы. Если кто-то не успеет к столу в назначенное время, на кухне - большой выбор соков, прохладительных напитков, закусок и выпечки. Завтрак подается от семи до половины девятого, но в столовой всегда можно выпить просто чашечку свежего кофе. В пять часов мы открываем бар, но без вина, которое подаем к ужину, все другие спиртные напитки заказываются за отдельную плату. Ужин - в семь тридцать. Это единственная официальная трапеза в течение дня.

Клэр понравились эти милые простодушные женщины, и она надеялась, что никто из ее коллег не злоупотребит их гостеприимством и наивностью.

– Мы постараемся придерживаться вашего распорядка, - заверила она. Однако, если вдруг мы будем иногда нарушать его, я бы просила вас быть к нам снисходительными.

– Конечно, милая. Вы у нас первые "работающие" гости - И нам безумно нравится ваш каталог, - добавила Грейс.
– Когда мы получаем его по почте, всегда спорим, кто будет просматривать первой.

– Мне очень приятно слышать это.
– Клэр радовалась, что наконец-то можно было расслабиться и улыбнуться. Слушать гостеприимных хозяек, сохраняя серьезное выражение лица, было крайне сложно.
– Судя по первому впечатлению, ваш дом станет прелестным фоном для наших фотографий.

Внезапное оживление на веранде привлекло внимание женщин. Невысокого роста худощавый молодой человек в белом льняном костюме и желтой майке-поло, широко распахнув зарешеченную дверь, шагнул на веранду.

– Клэр!
– изумленно воскликнул он.
– Бог мой, это просто фантастика. Дорогая!
– Он расцеловал ее в обе щеки, затем приблизил к ее лицу свисавший с шеи на черном шнуре экспонометр.
– О, это будет замечательная съемка. Мне не терпится начать, пока я еще не угорел от этой жары. Как местные жители ее переносят? Но дом потрясающий, правда. На этот раз она оказалась права.

Леон был одним из самых популярных фотографов Нью-Йорка. Яркая индивидуальность, огромное мастерство отличали его работы. Когда Леона не захлестывали вспышки раздражения или страсть к сплетням, его общество становилось вполне приятным и даже забавным.

Говорил он без умолку:

– От лестницы я просто тащусь. Мы обязательно должны заснять одну из наших девочек изнемогающей на ступеньках, словно в полуобморочном состоянии.
– Леон изобразил соответствующую позу.
– Знаешь, так - глаза полуприкрыты... Я сниму это сверху. Может быть, ближе к вечеру, когда лучи солнца уже меркнут. Да-да.
– Он похлопал ладоши.
– И кто-то сзади пусть сушит феном ее волосы. Влажные кудри липнут к ее щекам. О боже, у меня уже мурашки по коже от этой картины.