было размазано по его члену, и я ни хрена не мог для нее сделать.

И, как и в прошлый раз, я не смог спасти ее.

И, как и во все предыдущие разы, я не смог его остановить.

Глубокий тембр голоса моего отца эхом отдавался от стен моей спальни, когда угрозы, которыми он осыпал меня до поздней ночи, медленно превращались в разочарованное

рычание, а затем, в конечном счете, в пьяные оскорбления.

– Чертов придурок? – было последним, что я услышал, как он назвал меня, прежде чем

его тяжелые шаги неуклюже удалились от моей двери.

Через несколько минут его голос был слышен снова, но на этот раз с другого конца

лестничной площадки, с моей матерью, которая снова стала мишенью его истерики из-за виски.

Сердце бешено колотилось в моей груди, я потянулся к будильнику на прикроватном

шкафчике и прищурился, пытаясь определить время, руководствуясь только тусклым

оттенком уличного света за моим окном.

02:34

Ради всего святого.

Поставив часы обратно, я разочарованно вздохнул, забарабанил пальцами по груди и

попытался успокоиться, черт возьми.

Хотя это далось нелегко.

Не сегодня.

Потому что Даррена все еще не было.

Единственный человек, от которого я зависел в такие времена – в такие ночи, как эта, –

ушел, даже не оглянувшись.

Я должен знать.

Я смотрел, как он уходит.

Папа никогда не бил Даррена так, как он бил меня.

Он был первенцем, золотым мальчиком.

Я был запасным.

Даррен получил пощечины открытой ладонью.

Я получил удары сжатым кулаком.

Даррен был дипломатичен.

Он мог уговорить нашего отца лучше, чем кто-либо другой в доме, и привести его в

чувство – ну, большую часть времени.

Сердито глядя на его пустую нижнюю койку, нетронутую с момента его ухода, я

почувствовал, как знакомая волна горечи захлестнула меня, забирая с собой еще один

кусочек моего детства.

Я только начал первый год, ради всего Святого, мне не исполнится тринадцать еще

месяц, на что я надеялся против мужчины в два раза больше меня?

Я не смогу, Даррен знал это, и он все равно оставил меня здесь беззащитным.

Мне было двенадцать лет, и я был солдатом на передовой в войне, которая бушевала в

доме моей семьи. Враг, с которым я столкнулся, был больше и сильнее, а мой союзник

бросил меня, когда я больше всего в нем нуждался.

Я знал, что что-то не так в то утро, когда он проводил меня в школу. Я чувствовал это

всеми своими костями, когда смотрел, как он уходит от меня – когда я звал его, как

гребаный ребенок.

Первые несколько дней после внезапного ухода моего старшего брата я ждал, затаив

дыхание, молясь, чтобы все как-нибудь уладилось и Даррен вернулся через парадную

дверь.

Я никогда не молился.

Но в тот вечер, когда я вернулся домой со своего первого дня в средней школе и

обнаружил, что он ушел, что я шепчу клятвы и обещания человеку в небе, предлагая

все, что только мог придумать, в обмен на безопасное возвращение моего брата.

Мой союзник.

Мои молитвы остались без ответа, и я потерял больше позиций, чем мог себе

позволить за прошедшие недели.

Испытывая отвращение к самому себе за то, что прятался за запертой дверью, я

попытался урезонить свою гордость, зная в глубине души, что вернуться туда сегодня

вечером было бы равносильно подписанию моего собственного смертного приговора.

Вы едва выбрались оттуда живыми…

В этот момент громкое сопение наполнило мою комнату, и я сдержал рычание, позволив своей голове удариться о дверь спальни, к которой я прислонился с клюшкой

для херлинга в руке.

– Не слушайте это, - проинструктировал я своего брата или сестру – кого именно, я

понятия не имел, потому что трое, которые все еще жили в этой дыре, в настоящее

время прятались под моим одеялом. – Игнорируйте его.

– Это так страшно, Джо, - шмыгнул носом Тадхг, появляясь из-под моего одеяла на

верхней койке. – Что, если он снова причиняет мамочке боль?

– Нет, - отрезал я, солгав сквозь зубы своему шестилетнему брату. – Она в порядке. А