Каютный катер закреплён в нижней, передней камере: привязан к уткам в плавучем доке и притянут к резиновым кранцам. Он покачивается почти незаметно, когда под большой подъёмной дверью проходит слабое течение.

От места стоянки наверх, к складскому уровню на высоте пирса, ведёт трап. Здесь, среди прочего, стоит холодильник, куда доставщики кладут скоропорт. Прочные картонные коробки с остальным товаром стоят рядом.

Когда нужен пропан, баллоны оставляют в генераторной — там же оставляют и трёхгаллонные канистры топлива для катера.

Теперь Кэти стягивает коробки с продуктами ремнём на тележку с большими колёсами, рассчитанными на лёгкий подъём по ступеням, и тянет её к дому. Чтобы перенести весь заказ, нужно сделать два рейса.

Вернув тележку на верхний уровень эллинга и закрыв дверь, Кэти стоит на конце пирса и в последние девяносто минут дневного света оглядывает свой мир.

Небо в основном синее, но по нему случайно раскинулась филигрань белых облаков — как длинная кружевная лента, распускающаяся на нитки. Когда солнце уйдёт ещё немного к западу, эти завитки и арабески в косом свете станут золотыми.

Десятилетия назад вода была мутной. Появление дрейссен, питающихся водорослями, улучшило прозрачность. Каменистое дно и некоторые затонувшие суда видны на глубине до восьмидесяти футов и более.

Здесь, на самом конце архипелага, глядя на юг-юго-запад, она видит всего два других острова. Когда Кэти купила эту землю — более чем полмили в длину и чуть меньше полумили в ширину, — её удалённость подходила и её настроению, и её банковскому счёту.

В 1946 году, когда сюда переехал первый житель — молодой ветеран Второй мировой войны, — у острова не было названия, и он не дал ему имени. Второй владелец, Таннер Уолш — поэт, романист и мистик, — назвал остров Лестницей Иакова, по отсылке к ветхозаветному пророку, утверждавшему, что видел дорогу на Небеса.

В первую неделю после переезда, охваченная горечью и злостью, Кэти думала о новом доме как об Острове Нижней Ступени. Тогда подъём к Небесам казался невозможным — длинным и мучительным, а благодать навсегда недосягаемой.

Меньший из двух ближайших островов, Оук-Хейвен, лежит в полумиле к востоку, ближе к материку. Он втрое меньше её пристанища; на нём стоит большой, крытый дранкой дом в стиле Кейп-Код с очаровательной белой верандой.

Кэти не знает, как зовут тех, кто там живёт, и знать не желает.

Другая помеха в бескрайней водной глади вырастает в двух милях к югу-юго-западу от места, где стоит Кэти. Этот остров в четыре раза длиннее её владений и, возможно, вдвое шире.

Между материком и тем последним, самым уединённым островом курсируют катера и вертолёты — иногда и крупные, двухмоторные модели; в одни дни чаще, в другие реже. Каменный мол там длинный и внушительный, с глубоководной гаванью; в нескольких своих выходах Кэти видела, как на пирсе кипит работа и разгружают суда.

В центре острова находится какой-то объект, но построек от берега не разглядеть. Плотный сосновый лес кольцом охватывает остров — игольчатые палисады, отгораживающие его от любопытных глаз.

Остров называется Рингрок — по имени исполинского столба, природного образования, на котором он стоит. Даже доставщики из «Хокенберри» о Рингроке ничего больше не знают и никогда туда не ездят.

Если бы на вертолётах была эмблема того или иного ведомства, это стало бы доказательством, что Рингрок — военная база. Однако кроме регистрационных номеров на хвостовой части фюзеляжа и коротких номеров на кожухе двигателя, ни на одном из аппаратов никогда нет никаких обозначений. Так же и на катерах, которые туда заходят.

В ту неделю, когда Кэти впервые осматривала Лестницу Иакова и делала предложение о покупке, дальний Рингрок переживал относительно тихий период. Он её не беспокоил.

Риэлтор, Ганнер Линдблом, намекнул, что Рингрок — исследовательская станция Агентства по охране окружающей среды.

Это казалось безобидным.

Но оказалось всего лишь слухом.

Возможно, кто-то из жителей сотен островов к северо-востоку от её владений или люди в прибрежных посёлках знают, что за объект занимает последний остров цепи. Однако Кэти никогда не общается с соседями по островам, редко — с материковыми, а когда всё же взаимодействует с последними, она не сплетничает.

Если она начнёт задавать вопросы другим, они наверняка начнут задавать вопросы ей. Рассказывая о своём прошлом, она режет себя острыми воспоминаниями; наконец перестав кровоточить, она твёрдо решила не вскрывать раны снова.

Она надеется, что та загадочная земля — всего лишь место отдыха для корпоративных шишек или служит какой-то иной цели частного предприятия. Люди, движимые стремлением к прибыли, её не пугают. За редким исключением их конечное намерение — разбогатеть, обслуживая клиентов, а не давя их.