— Женщину никогда не признают на троне Раджпутана, — пришёл черёд огрызаться кобре.

— Никогда не говори «никогда», — пожал я плечами. — Если таковых у вас не было до этого, не значит, что их не будет позже. Как говорят альбионцы, имидж — дело наживное. Рассказывай, что там у вас стряслось вкратце?

— Всё узнаешь на месте, у меня носительницу убивают! — прошипела кобра и начала осыпаться клочьями серебристого тумана.

Ещё до того, как кто-либо из демонов попытался открыть рот и заговорить, я остановил всех одной фразой:

— Там можете воевать в полную силу — это ваша вотчина, и это ваша сестра попросила о помощи. Моя война объявлена будет только Таджу, но не другим индусам. Я не буду резать людей, которые ничего мне не сделали и даже не знали о моём существовании. Но вас сдерживать не буду. Кхимару, показывай место, куда я должен открыть портал. Желательно, со всевозможными подробностями, чтобы случайно не промахнуться страной.

— Как скажешь, — с предвкушающей улыбкой ответил Великий Погонщик. — Невесту не забудь. Глядишь, ей там так понравится, что особняк себе прикупите. Всё же местная природа гораздо приветливее, чем Туманного Альбиона, или же столицы Российской империи.

Я краем взгляда заметил, как у Эсрай загорелись глаза от подобных соблазнов, и лишь покачал головой:

— Какой ты к демонам Великий Погонщик? Великим искусителем тебя надо было назвать.

— Мы же демоны, ты забыл? — расхохотался Кхимару, заодно показывая в подробностях обстановку то ли тюрьмы, то ли каземата местного, куда мне предстояло открыть портал. Накинув на себя одежду, чтобы не щеголять в чём мать родила перед индусами, я открыл портал прямиком во влажную душную индийскую ночь.

Шула Вахини не было от силы минут десять, но эти десять минут показались Шайянке едва ли не самыми долгими в её жизни. Входя в десятку сильнейших отпрысков Викрамадитьи благодаря браслету-артефакту, без него принцесса прекрасно осознавала, что выходить против троих братьев — самоубийственная затея. Но её принципы не позволяли ей отступить и безмолвной тварью возлечь на алтарь жертвоприношения. Шайянке оставалось только надеяться, что Шула Вахини успеет вернуться до того, как её прирежут.

Против Ювараджа она не билась. Нет, она танцевала. Тоненькая, гибкая, она, словно сизый дым, послушный дуновению ветерка, прогибалась, уходила, парировала и атаковала старшего брата. Сияя золотом сари, достойным истинной принцессы Раджпутана, она рыдала золотыми слезами, роняя куски ткани на некогда белоснежный мрамор. Казалось, Ювараджа получал искреннее удовольствие от битвы с ней.

— Знал бы, сестрёнка, что ты так хороша на саблях, знал бы, что в тебе таится столь страстный, огненный характер, попросил бы тебя у отца.

— Найдёшь себе другую постельную игрушку, — фыркнул Бхишма.

— Вот именно, — огрызнулся Рудра. — Под эту я три часа ритуальный круг рисовал. Так что завязывай с предварительными ласками и переходи к основному блюду.

Старший наследник Викрамадитьи полыхнул глазами, уязвлённый выговором братьев, но всё с той же улыбкой наступая на Шайянку, промурлыкал:

— Увы, малышка. С этими двумя шакалами я сговорился раньше, чем с тобой. Поэтому, даже если ты сейчас начнёшь умолять меня на коленях, ничего не выйдет.

Ювараджа резко взвинтил темп. Сабли мелькали, оставляя за собой огненные всполохи, искры летели в разные стороны при встрече вражеских клинков. И сама себе Шайянка признавалась, что в таком темпе продержится не дольше минуты. Но и этой минуты ей не оставили. Волосы на затылке встали дыбом, предупреждая об опасности. Она едва успела сделать резкий выпад, пытаясь отклониться, уйти с траектории неизвестной опасности, как почувствовала резкую боль чуть выше лодыжек. Боль от всех прежних ран, болезненных, хоть и не столь критичных для принцессы, померкла на фоне последней. Ведь ей перерезали сухожилия.

Со спины послышался издевательский хохот:

— Всё-то, братец, нужно делать за тебя. А теперь хватай её за косы и тащи на алтарь. Можешь даже оприходовать перед тем, как Рудра использует её в своём ритуале.

— Нет, — возмутился младший принц. — Она мне девственницей нужна. Пусть трахает кого-нибудь другого.

Шайянка опустилась на колени, не в силах продолжать стоять, на глазах выступили злые слёзы, но руки её всё ещё крепко сжимали клинки.

— Ну, в одном братец прав, — вдруг зло сверкнул глазами Рудра. — Она до сих пор не сломлена. Мне такая заготовка в ритуальном круге не нужна. Она может своей волей испортить мне весь конструкт. Сломайте её.