Ирматов кивнул, вопрос для него был закрыт. Интендант перелистнул ведомость, приложил палец к строке.

— Тогда по составу, — сказал он. — Отбираем как обычно?

В зале стало тихо, и тишина была недоброй. Несколько капитанов разом посмотрели не на интенданта, а на Ольгу Петровну, и кто-то у дальнего края стола тихо кашлянул. Все здесь, кроме меня и, похоже, Ирматова, знали, что значит «как обычно» и что об этом думает комендант.

— Разрешите вопрос, — подал я голос. — Что значит «как обычно»?

Взгляды снова сошлись на мне и на этот раз задержались дольше. Ольга Петровна ответила, поморщившись:

— Как обычно значит, что приоритет дается выпускникам академий. Среди выпускников — приоритет детям уездных родов и Кавелиным. Среди тех — приоритет детям главных ветвей. Остальные добирают места, которые останутся. — Она сделала паузу. — Форпосту этот порядок в каком-то смысле полезен, скажу честно. Рода помнят, кто продвинул их детей. А благодарность родов — это обозы с эликсирами и деньги на пушки.

— Треть пушек на морской стене куплена на такие благодарности, — вставил интендант, не поднимая глаз от ведомости.

— Ага, — сказала Ольга Петровна, хмурясь еще больше. — А теперь моя позиция для тех, кто ее еще не выучил. Мне этот принцип не нравится. Черепаха приходит на моей памяти четвертый раз. Четвертый раз я предлагаю его отменить, и до сих пор всякий раз оставалась в меньшинстве. Причина у меня одна, и она не поменялась: место на черепахе должно определяться потенциалом роста и больше ничем. Ни фамилией, ни тем, чей отец пришлет обоз с эликсирами.

— Обозы, между прочим, лечат наших раненых, — сказал немолодой капитан с выжженным солью лицом, третий от Хвостикова. — Прости, комендант, но это не грязный расчет, это хозяйство. Форпост живет в том числе на этих благодарностях. В прошлый заход решали так же, и никто не жаловался.

— Жаловаться было некому, — сказала Ольга Петровна. Она поднялась, оперлась костяшками о стол, и разговор перестал быть обменом доводами. — Отвечу на аргумент про хозяйство. Да, все правда. Но наш форпост держит континент. Это его единственная служба, и она не продается и не принадлежит никаким родам. Кормить его благодарностями можно, но торговать местами на черепахе за благодарности нельзя, потому что еще через десять лет континент будут держать не сильнейшие из выросших, а удобнейшие из пристроенных. Это довод разума. А вот вам довод силы, — в ее голосе прозвучала довольно редкая для нее сталь, — в прошлый заход меня продавили в этом вопросе. Но тогда я стояла на Шестом Круге. За восемь лет прорвалась на Седьмой. Кто хочет попробовать продавить меня снова, может начинать прямо сейчас. Я слушаю.

— У меня в подразделении лучшие бойцы как раз из уездных детей, — сказал еще один капитан, лысый, с перебитой переносицей. — Им теперь соревноваться на общих основаниях? С поварятами из снабжения?

— Именно, — сказала Ольга Петровна. — И если поварята их обойдут по потенциалу, значит, не такие они и лучшие.

Она не торопясь обвела стол глазами, от лица к лицу. Хвостиков, который был безродным, за весь совет не сказавший ни слова, огладил бороду, и мне показалось, что в этот жест он спрятал усмешку.

Тишина простояла секунд десять.

— Возражений нет, — сказала Ольга Петровна и села. — Тогда решаем честно. Отбор через большое соревнование. Участвуют все, кто сейчас в форпосте и проходит по уровню: Третий Круг и ниже. Формат и число мест доведу отдельным приказом.

— Я доложу об этом в свой клан, — тихо проговорил командир отряда снабжения у дальнего края.

— Докладывай, — сказала Ольга Петровна равнодушно. — Когда хоть кто-то доберется сюда, черепаха уже уйдет за горизонт. Она никого не ждет, и я не буду. Все, совет закончен. Капитаны, списки годных по уровню от каждого подразделения мне через два часа.

Стулья задвигались, заскрипели. Офицеры выходили по двое и по трое, вполголоса споря уже между собой, интендант у дверей что-то втолковывал снабженцу, прижимая ведомость к груди.

Хвостиков, проходя мимо, задержался на полшага. Встретился со мной глазами и качнул головой, как бы говоря: «Да, вот такой у нас комендант».

Я остался у карты. Зал опустел, стулья остались стоять вразнобой, как их отодвинули. Ольга Петровна складывала бумаги, не глядя на меня. Когда дверь за последним капитаном закрылась, она подняла голову.

— Спрашивай, Пламенев. Ты же не карту остался рассматривать.

Я отошел от стены.

— Вчера вы сказали: если черепаха уйдет под воду, людей снимут корабли, которые будут рядом. Но она уходит в открытый океан, на сотни километров. Обратная дорога через воду, где водится все то, с чем мы каждую волну деремся у берега? Как вообще можно вернуться?

Ольга Петровна отложила бумаги и присела на край стола. Регистр сменился: на совете она говорила как комендант, сейчас — как человек, у которого есть четверть часа и хорошая история.