— Какой аромат… — произнесла Аля, с хрустом разломав оги: — Каким образом ты получила столько дымных ноток?

— Я три часа коптила лопатку на щепе яблони в самодельной коптильне.

— Похвально. — с одобрением кинула девушка-сова.

— Вы посмотрите сюда! — Галина так же внимательно рассматривала пирог: — Тесто у оги должно быть прочным. Оно держит начинку, подобно броне. Но ты, дорогая, сделала его слоистым, почти как на пасти… И защипнула гребень сверху, а не сбоку.

— Я старалась сделать так, чтобы есть его было, как можно приятнее. — скромно пояснила Клара: — Сама концепция оги мне близка. Но именно его вид… Всё же, мы не шахтёры. Я решила сделать его чуть более изысканным.

— Дым. — задумчиво произнёс Майлз, прожевав первый кусочек: — Настоящий дым. Не жидкий, не из бутылочки, а живой. Яблочная щепа — это потрясающее решение! Очень умно.

— Пастернак сладит… — заметила Мишель, вертя в руках кусочек воздушного теста: — Он забирает на себя жир баранины. Умно. Картофель был бы просто балластом, а это — контрапункт.

Аля долго молчала, разглядывая срез.

— Тесто… — сказала она наконец: — Оно не размокло. Ты запекала на камне?

— На раскалённом камне. — кивнула Клара, указывая на небольшую металлическую конструкцию над плитой: — И смазала низ яичным белком, чтобы сок не пробил корку.

— Хитро. — прищурилась девушка-сова: — Весьма хитро.

Галя ела молча, но по её лицу расплывалось то блаженное, домашнее выражение, с которым бабушки смотрят, как внуки уплетают добавку. Она промокнула губы салфеткой и произнесла:

— Дорогая, это тот самый пирог, который хочется есть в дождь. У окна. Завернувшись в плед. Он греет не желудок, а что-то повыше! И это прекрасно.

Клара впервые за всё выступление позволила себе улыбнуться. Коротко, сдержанно, но по-настоящему.

— Время подвести результаты и… Восемьдесят пять баллов! Отлично! — воскликнул Энтони.

Зал зааплодировал. Она прошла мимо меня вся такая серьёзная, как и всегда. Однако я видел, как у неё чуть подрагивали плечи от облегчения.

— Следующей выступает Виола Новикова! — торжественно объявил Энтони.

Зал взорвался аплодисментами. Но я видел, как многие заинтересованно подались вперёд. Всё же, мы с ней — те два проспекта, ради противостояния которых многие пришли посмотреть именно на группу А.

Виола двигала в сторону судей тележку с пятью глубокими глиняными мисками, что были накрыты крышками. Однако запах уже вырвался и овладел нами! Такой густой, мясной, с тёмными нотами трав и чего-то винного, обволакивающего… Невероятно! Даже мне захотелось попробовать.

— Английское рагу «Стью». — негромко произнесла Виола: — На говяжьих щеках, томлённых в стауте восемь часов.

Восемь часов. Я представлял, чего ей это стоило. Виола должна была караулить эту кастрюлю всю ночь. То есть, подставить под дверцу духовки будильник, и вставая каждый час, чтобы подлить бульон и повернуть мясо. Щёки, как я уже говорил — крайне капризный отруб. Он весь в соединительной ткани, что делает данный тип мяса непригодным для жарки. Однако именно эта ткань, при долгом томлении превращается в желатин. Мясо начинает таять и распадаться на волокна от одного прикосновения к губам. Великолепно!

Виола сняла крышку. Пар ударил вверх столбом. Соус был тёмно-глянцевым… Почти чёрный! А в нём тонули жемчужины мелкого лука, оранжевые диски моркови и что-то ещё…

— Клёцки?! — удивлённо прошептал Колян, глядя на табло, куда транслировалось видео с летающих камер.

— Что это? — спросила Марика, указывая ложкой.

— Клёцки с хреном. — ответила Виола, и её голос слегка дрогнул: — Тип английских дамплингов. Но я вмешала в тесто тёртый хрен. Чтобы они не просто были сытной подушкой, а взрывались свежестью посреди всего этого… тёмного царства.

Мишель зачерпнула ложку. Поднесла к губам. Попробовала.

— Мясо… — она медленно закрыла глаза: — Не жуётся.

— Да ладно?! — испуганно пискнула Настюша.

— Оно исчезает! — Мишель открыла глаза: — А потом… хрен. Как глоток свежего воздуха после погреба. Ты специально сделала клёцки маленькими?

— Да. — кивнула Виола: — Чтобы попадались не в каждой ложке. Чтобы это было… как сюрприз.

Майлз ел уже вторую ложку, забыв про всякую скромность и воспитанность.

— Это то, что англичане варят двести лет… И всё никак не могут довести до ума. — тяжко вздохнув, неожиданно откровенно признался он: — А ты довела. Стаут дал горечь. Морковь дала сладость. А этот твой хрен… всё связал. Где ты этому научилась?

— У бабушки… — Виола слегка смущёенно опустила глаза: — Только бабушка варила русское. И я подумала — а если попробовать сделать нечто подобное, но в английском стиле? И… Получилось вот это.

— Истинная наследница великого кулинарного клана! — улыбнулась Галя: — От твоего блюда чувствуется забота и тепло. Ты умница!

— Восхитительная эклектика, заключенная в одном блюде. — Аля с уважением кивнула: — Я неоднократно бывала в ресторанах твоей семьи. Что-то мне очень не понравилось… Что-то показалось практически идеальным. Я один из тех критиков, кто очень предвзято относится к ресторанам Новикова. Однако попробовав твоё блюдо… Я уже хочу прийти именно к тебе.