Я ж в Киммерии алтарь Горомедону воздвиг.

7 марта 1910

Феодосия

В полдень был в пустыне глас:

«В этот час

Встань, иди и всё забудь…

Жгуч твой путь».

Кто-то, светел и велик,

Встал на миг.

В полдень я подслушал сны

Тишины.

Вестник огненных вестей,

Без путей

Прочь ушел я от жилищ,

Наг и нищ.

И среди земных равнин

Я один.

Нет дорог и граней нет —

Всюду свет.

Нету в жизни ничего

Моего,

Розлил в мире я, любя,

Сам себя.

Всё, что умерло в огне, —

Всё во мне.

Всё, что встало из огня, —

Часть меня.

Толща скал и влага вод —

Всё живет.

В каждой капле бытия —

Всюду я.

Влажный шар летит, блестя,

Бог-Дитя.

Пламя радостной игры —

Все миры.

9 апреля 1910

К Вам душа так радостно влекома!

О, какая веет благодать

От страниц «Вечернего альбома»!

(Почему «альбом», а не «тетрадь»?)

Почему скрывает чепчик черный

Чистый лоб, а на глазах очки?

Я заметил только взгляд покорный

И младенческий овал щеки,

Детский рот и простоту движений,

Связанность спокойно-скромных поз…

В Вашей книге столько достижений…

Кто же Вы? Простите мой вопрос.

Я лежу сегодня: невралгия,

Боль, как тихая виолончель…

Ваших слов касания благие

И в стихах крылатый взмах качель

Убаюкивают боль… Скитальцы,

Мы живем для трепета тоски…

(Чьи прохладно-ласковые пальцы

В темноте мне трогают виски?)

Ваша книга странно взволновала —

В ней сокрытое обнажено,

В ней страна, где всех путей начало,

Но куда возврата не дано.

Помню всё: рассвет, сиявший строго,

Жажду сразу всех земных дорог,

Всех путей… И было всё… так много!

Как давно я перешел порог!

Кто Вам дал такую ясность красок?

Кто Вам дал такую точность слов?

Смелость всё сказать: от детских ласок

До весенних новолунных снов?

Ваша книга — это весть «оттуда»,

Утренняя, благостная весть…

Я давно уж не приемлю чуда,

Но как сладко слышать: «Чудо — есть!»

2 декабря 1910

Москва

Как ночь души тиха, как жизни день ненастен.

Терновый нимб на каждой голове.

Я сном души истоку солнц причастен.

Я смертью, как резцом, изваян в веществе.

Возьми весло, ладью отчаль,

И пусть в ладье вас будет двое.

Ах, безысходность и печаль

Сопровождают всё земное.

Молчат поля, молясь о сжатом хлебе,

Грустят вершины тополей и верб.

И сердце ждет, угадывая в небе

Невидный лунный серп.

Из края в новый край и от костра к костру

Иду я странником, без [веры], без возврата.

Я в каждой девушке предчувствую сестру,

Но между юношей ищу напрасно брата.

Цветов развертывая свиток,

Я понял сердца тайный крик:

И пламя пурпурных гвоздик,

И хрупкость белых маргариток.

<1911>

Я люблю тебя, тело мое —

Оттиск четкий и верный

Всего, что было в веках.

Не я ли

В долгих планетных кругах

Создал тебя?

Ты летопись мира,

Таинственный свиток,

Иероглиф мирозданья,

Преображенье погибших вселенных.

Ты мое знамя,

Ты то, что я спас

Среди мировой гибели

От безвозвратного небытия.

В день Суда

Я подыму тебя из могилы

И поставлю

Пред ликом Господним:

Суди, что я сделал!