Фехтовальщик не видел, как напудренное лицо светловолосого противника передернулось в гримасе нерешительного, запоздалого раздумья. Так возвращаются мыслями к уже принятому решению, проваливаясь в мучительное сомнение — а правилен ли был выбор? Не поздно ли все изменить? Бретер вообще плохо видел, сабля противника не прорезала брюшину, однако оставила длинный разрез, так что крови боец потерял достаточно. Перед глазами замельтешили туманные пятна, в ушах монотонно гудело, как будто арену окружил рой пчел. И только блестящая подготовка, а также многолетний опыт позволили мастеру вовремя заметить размытую тень, что мелькнула на самом краю затуманенного зрения. Дальше все сделали память рук и навыки, отточенные до совершенства многими тысячами повторений.

Металл пронзительно лязгнул, от лезвий полетели мелкие острые чешуйки, когда бретер встретил прямым блоком удар. Двуручный хват и более тяжелый клинок разбили вдребезги предательскую атаку. Бретер еще не успел осознать происходящее, а тело само провело выпад справа, обманный, чтобы враг потерял темп, заполошно вскинув саблю, уже непоправимо опаздывая. Затем шаг вперед с одновременным замахом над головой. И удар. У него есть красивое название — «достойный поклон Смерти», однако в братствах его именовали просто — «удача гробовщика». Сверху вниз и наискось, с подшагом, доворотом корпуса направо и дополнительным усилением за счет легкого приседа. Очень простой удар, самый страшный из обширного арсенала боевых приемов. Требует хорошего клинка, потому что клинок нехороший имеет шансы поломаться о кости или доспех. И после «удачи» лекарю остается мало работы, зато намечается прибыток у гробовщика, отсюда и название.

На молодом бономе, который вознамерился отхватить больше, чем было позволено судьбой, доспехов не имелось, а двуручная сабля бретера оказалась очень хороша. И юноша умер на месте.

Изящный клинок под одну руку с замкнутым эфесом сначала воткнулся кончиком в желтый песок, затем накренился и медленно упал, почти беззвучно. Тишина повисла над ареной. Кто-то лишился чувств, на этот раз по-настоящему. Скрипели доспехи замковой охраны, торопившейся к воротам, блокируя выходы с восьмиугольника. Песок арены жадно напитывался кровью, которая уже не хлестала — сердце жертвы остановилось почти мгновенно — а текла ровно и обильно, как из опрокинутого кувшина.

— А-а-а… чтоб тебя… — прошептал бретер, выпрямляясь и крепче взявшись за рукоять, обтянутую шероховатой кожей. Боец отчетливо понял, что вписал свое имя в легенды. Но обойдется ему это дорого, очень дорого.

И легенда закончится прямо здесь, этим хорошим весенним утром.

— Господин?

Раньян очнулся от воспоминаний, молча повернул голову в сторону слуги. Руки в плотных перчатках остались недвижимы, едва касаясь рукояти меча с узким клинком и очень длинной рукоятью. Мрачный и траурный — черные волосы, черные усы и борода клинышком, черные перчатки, даже кожаная кираса под плащом, и та покрашена в черный цвет — воин походил на зловещую птицу, что нахохлилась в глубоком кресле.

Грималь шагнул вперед и протянул хозяину тонкий пергаментный свиток, перевязанный простой бечевкой. Лаконично сообщил:

— Из Города.

Раньян сорвал восковую печать, развернул свиток и прочитал несколько очень коротких строк.

— Она… — сказал бретер и замолчал, оборвав себя в самом начале фразы.

Пауза длилась долго. Слуга терпеливо ждал, привычный к тому, что хозяин, как правило, без спешки думает, а затем очень быстро действует. Однако в этот раз черноволосый убийца молчал слишком долго. Тонкая свеча в медном подсвечнике растаяла на четверть, бродячий монах за окном успел прочитать три полные молитвы с восславлением главных Атрибутов Пантократора, а Раньян продолжал смотреть в пустоту остановившимся взглядом. Как будто в чем-то сомневался. Или даже чего-то опасался.

— Беспорядки нарастают, — наконец вымолвил мастер. — Поминовение закончилось, грядет Турнир, и в столице неспокойно. Что-то будет… И она там. Наконец-то. Это добрая весть.

— Мы отправляемся? — позволил себе вопрос Грималь.

— Нет, — почти сразу отозвался Раньян. — Мы выждем несколько дней. Если кто-то следил за тобой…

Грималь возмущено вскинулся, но хозяин оборвал его готовую вырваться тираду коротким жестом. Слуга вспомнил, кто здесь кто и понуро закрыл рот.

— Если кто-то следил за тобой при помощи волшебства, — уточнил Раньян, и на этот раз Грималь понимающе кивнул, соглашаясь, что такое возможно. — Пусть думает, что вести незначительные и неважные. Мы выждем три дня. И после…

Бретер единым легким движением встал, подхватив меч. Качнул головой, еще больше напоминая хищную птицу, готовую впиться безжалостным клювом.

Грималь понял, что продолжения не будет, поклонился и вышел.

— И после мы, наконец, снова встретимся, — прошептал Раньян, машинально потирая вновь разболевшийся шрам на животе.

На узкой двери, сколоченной из старых, изрядно поеденных древоточцем досок, зеленела металлическая пластина с кольцом на петле — и ручка, и молоточек одновременно. Судя по налету, покрывшему медь, кольцо не чистили самое меньшее пару лет, скорее всего дольше. Елена отступила на шаг и еще раз внимательно осмотрелась. Дом больше всего походил на старую, заброшенную крепость, точнее маленькую крепостицу. И меньше всего на школу преуспевающего фехтмейстера.