Мнение войск об экранах изменилось благодаря опыту, полученному в битве за Курск, как это следует из многих докладов. Офицер Генштаба Сухопутных войск, посетивший в августе 1943 года группу армий «Центр», сообщил: «Защитные экраны сначала полностью отвергались войсками и зачастую снимались с танков, однако очень скоро они были признаны чрезвычайно необходимыми и стали снова устанавливаться на машины. Нередко случалось так, что танк получал свыше 100 попаданий в защитные экраны» [87] . Однако продолжала оставаться проблема плохого крепления экранов, которую по сей день помнят ветераны танковых войск. Экраны постоянно срывались, когда танк следовал через кусты или деревья. Некоторые экипажи выходили из этого положения путем приваривания на скорую руку экранов к креплениям корпуса. В результате экраны не падали, однако, когда надо было проходить техническое обслуживание или при перевозках по железной дороге, их было нелегко демонтировать. Солдаты делали это при помощи грубой силы и кувалдами сбивали экраны с креплений.

Улучшенная пушка, усиленная броня и дополнительная защита, обеспеченная экранами, настолько увеличили боеспособность танка T-IV, что он полностью удовлетворял требованиям танкового боя летом 1943 года. В качестве важнейших критериев оценки боеспособности танка до нынешнего дня используются четыре фактора: управляемость, огневая мощь, маневренность и защита/бронирование. В 1941 году по трем пунктам: огневая мощь, маневренность и бронирование, — советский танк Т-34 значительно превосходил немецкий. Только по пункту «управляемость» немецкий танк был впереди. Танку Т-34, очевидно, не хватало пятого члена экипажа для эффективного распределения задач. Командир танка одновременно выполнял и функции наводчика и в течение боя был часто перегружен. К тому же многие советские танки не были оборудованы радиостанциями. Все немецкие тяжелые и средние танки имели экипаж из 5 человек (водитель, радист, наводчик, заряжающий, командир). Все танки были оборудованы рациями и внутренними переговорными устройствами, а также имели оптимальную конструкцию башни. Советские танки не имели сидений в башне, на которых могли работать члены экипажа и которые вращались бы вместе с башней. Командир и заряжающий Т-34 все же имели одно место, закрепленное в башне, однако обычно стояли на полу корпуса, на котором к тому же находились боеприпасы, закрытые неопреновыми матами. Когда заряжающему нужно было достать снаряд, он должен был сначала откатить мат и открыть находящийся под ними ящик с боеприпасами. Кроме того, большинство советских танков в 1943 году не имело командирских башенок, облегчавших наблюдение за полем боя, вместо них применялся перископ, имевший ограниченный угол обзора. Когда в 1942–1943 годах для модификаций G и Н немецкого танка T-IV стали использоваться новые пушки, немецкая машина стала превосходить Т-34 в огневой мощи, к тому же немецкий танк имел лучшую систему наведения на цель. Уступал он советскому Т-34 по пунктам «маневренность» и «бронирование», хотя его живучесть на поле боя благодаря усилению бронирования существенно возросла.

В первой половине 1943 года было произведено в общей сложности 1278 танков T-IV. В распоряжении танковых и танково-гренадерских дивизий, начавших 5 июля операцию «Цитадель», находилось 685 танков T-IV модификаций G и Н. К этому количеству надо добавить еще 50 устаревших модификаций с «огрызками пушек». После появления кумулятивных снарядов в конце 1941 года эти танки вновь получили шанс успешно противостоять танкам Т-34. Кумулятивные снаряды пробивали броню толще 7 см, однако были ненадежными. Необходимо было попадание под удачным углом, чтобы они вообще могли показать свое действие; при попадании в цель под острым углом эти снаряды иногда просто отскакивали, даже не взрываясь. Если снаряд взрывался на броне, его воздействие зависело исключительно от угла попадания. В отчете противотанкового подразделения, которое проводило испытания 7,5-см пушки путем обстрела захваченного Т-34, говорилось: «Снаряд 38 HL/В (кумулятивный) должен достигать одинаковых результатов бронепробиваемости, а именно 75 мм, вне зависимости от дистанции (до 1200 метров). В процессе стрельб это не подтвердилось. Бронепробиваемость снаряда в первую очередь зависит от угла попадания». Соответственно, говорится в отчете далее, войска возлагают «мало надежд» на кумулятивные боеприпасы [88] . Похожие результаты были получены и другим противотанковым подразделением еще 18 мая 1943 года, при проведении стрельб по захваченному танку КВ-1. Тогда было отмечено, что кумулятивные снаряды «крайне неудовлетворительны». «После стрельб, — говорится в отчете, — не может идти речи о доверии к кумулятивным боеприпасам» [89] . Это мнение не ограничивалось только солдатами противотанковых подразделений, но и полностью разделялось экипажами танков и штурмовых орудий. Тем самым любой танк или штурмовое орудие, оснащенные короткоствольными орудиями, летом 1943 года могли использоваться для танковых боев лишь очень условно.

Летом 1943 года немецкие войска помимо танков T-IV в модификациях G и Н, «тигров», «пантер» и тяжелых истребителей танков «Фердинанд» располагали большим количеством современных штурмовых орудий и легких истребителей танков, которые превосходили советские образцы техники по огневой мощи. Особую радость войска испытывали от штурмовых орудий. Речь идет о самоходных установках, созданных на платформе танка ?-III, на которой вместо обычной поворотной башни с пушкой калибром 5 см была установлена неподвижная надстройка, в которую была вмонтирована эффективная пушка калибром 7,5 см. Эта пушка по своим баллистическим характеристикам была равна орудию, установленному на танках Т-IV в модификациях G и Н. Большим достоинством этих штурмовых орудий была их низкая посадка. В противоположность танкам Т-IV с высотой 2,7 метра и 3-метровым «тиграм» и «пантерам», штурмовое орудие имело высоту лишь 2,2 метра и тем самым его было труднее поразить. Помимо этого, имелось 8-см бронирование, что обеспечивало большую защиту, чем защита танка T-IV. Командир этого орудия помимо командирской башенки имел еще и оптические средства наблюдения, позволявшие значительно улучшить обзор поля боя.

Хотя изначально концепция штурмовых орудий предусматривала их использование для поддержки пехоты, прежде всего против небронированных целей, в течение Второй мировой войны они превратились в одно из важнейших противотанковых средств вермахта. Как следует из служебной записки танкового офицера Генштаба Сухопутных войск от 6 декабря 1943 года, штурмовые орудия вообще являлись самыми эффективными немецкими боевыми машинами: они достигли самого лучшего соотношения между количеством выпущенных образцов, низкими собственными потерями и высокими потерями противника, а также в отношении боеготовности. Они были проще по конструкции и дешевле в производстве по сравнению с танками: стоимость штурмового орудия составляла около 87 000 Рейхсмарок. Танк Т-III стоил около 103 000 рейхсмарок, T-IV — 117 000 рейхсмарок, «пантера» — 130 000 рейхсмарок, а «тигр» — 300 000 рейхсмарок. В первой половине 1943 года было произведено 1230 штурмовых орудий, а в течение всего этого года — более 3000 штук. Подразделения, начавшие 5 июля атаку на Курск, имели в своем распоряжении 432 штурмовых орудия с пушкой калибра 7,5 см. Кроме них, имелось еще 42 штурмовых орудия, на которых вместо 7,5-см пушки была установлена 10,5-см гаубица, а также 4 устаревших образца с укороченными стволами.

В литературе часто недооценивается и пренебрегается при подсчетах сил легкий истребитель танков «Мардер». Он представлял собой 7,5-см орудие или захваченную советскую танковую пушку такого же калибра, установленную на танковое шасси, и использовался в целях повышения мобильности противотанковой обороны. Огневая мощь «Мардера» была равной танку T-IV и штурмовому орудию с удлиненным стволом. Однако «Мардер» имел легкобронированный открытый отсек экипажа и высоту в 2,5 м, являясь, в отличие от обычных штурмовых орудий, легко обнаруживаемой целью. Поэтому его экипажи были вынуждены искать укрытие и часто менять огневую позицию, чтобы не попасть под огонь советских танков. В одном из отчетов противотанкового подразделения 6-й танковой дивизии от февраля 1943 года говорится: «В огневой дуэли между Т-34 и самоходной установкой, на дистанциях соответствующих бронепробивной возможности обоих участников, в каждом случае самоходная установка проигрывала из-за своего слабого бронирования» [90] .

По сравнению с обычными противотанковыми орудиями, которые транспортировались при помощи грузовиков или тягачей, самоходная установка имела преимущество, уклоняясь от вражеского обстрела путем быстрой смены огневой позиции. По сообщению фронтового офицера группы армий «Центр» от августа 1943 года, эти легкие истребители танков в войсках очень любили, поскольку, несмотря на их недостатки, они были в состоянии «проводить активную охоту» [91] на вражеские танки. С возимыми противотанковыми орудиями это было невозможно: стандартная немецкая противотанковая пушка 7,5 см РаК 40 в боевом положении весила 1,5 т. Расчет этого орудия был не в состоянии своими силами перемещать столь тяжелые орудия на новые огневые позиции; в боях эти пушки в основном использовались на стационарных позициях. В отчете о боях в районах 9-й армии от 20 августа 1943 года говорится: «Отражение танковых атак противника с помощью буксируемых противотанковых орудий удавалось редко, а при помощи танков, орудий на самоходной платформе и истребителей танков — всегда, даже в случаях, когда число атакующих танков значительно превосходило наши силы. Единственное эффективное средство против танков — это орудия на самоходной платформе, неважно в какой форме, — танки, штурмовые орудия или истребители танков. Стационарные противотанковые пушки, во-первых, поражаются артиллерийским огнем или авиацией противника при подготовке к наступлению, во-вторых, они слишком неподвижны для того, чтобы быть в состоянии достичь решающих успехов» [92] .

Кроме новых танков, штурмовых орудий, ударных танков, а также истребителей танков «Фердинанд» и «Мардер», игравших большую роль в Курской битве, немецкие подразделения летом 1943 года получили еще целый ряд новых образцов техники: в их числе — артиллерийские установки на самоходной платформе «Веспен» (Оса) (10,5-см танковая гаубица) и «Хуммельн» (Шмель) (15-см танковая гаубица), а также истребитель танков «Хорниссен» (Шершень), построенный на легкой платформе, с открытым отсеком экипажа и имевшим сверхдлинное 8,8-см орудие. Арсенал новой техники был дополнен «Ладунгстрегером» (Носильщиком) — маленьким транспортным средством на гусеничном ходу, груженным взрывчаткой и использовавшимся для прохода минных полей, подрыва бункеров и укреплений противника. К началу наступления на Курск на вооружение поступили две версии: одна — легкая машина «Голиаф», беспилотная, весом около 400 кг, 1,5 м в длину и 60 см в высоту, на гусеничном ходу, из мягкой стали, выглядевшая как миниатюрная копия английских танков времен Первой мировой войны. Машина могла перевозить 60 или 75 кг взрывчатого вещества. Эти танки прибыли в составе двух экспериментальных танковых рот, которые на участке XXIII армейского корпуса должны были поддерживать атаку 78-й штурмовой дивизии и 383-й пехотной дивизии. Второй, тяжелой версией «Носильщика» был «Специальный тягач B-IV», произведенный фирмой «Боргвард». Он имел 3,7 м длины, 1,2 м высоты и весил 3,6 т, был легкобронирован, перевозил 500 кг взрывчатки и управлялся одним водителем, выводившим этот тягач в исходную позицию. Путь к цели этот аппарат проделывал при помощи дистанционного управления. Взрывчатое вещество сбрасывалось у цели и подрывалось только после того, как аппарат был на безопасном расстоянии. Только в случаях отказа дистанционного управления, или отказа системы сброса груза, или же когда аппарат не был в состоянии покинуть зону поражения по каким-либо иным причинам, допускался его совместный подрыв. 500-килограммовые заряды В IV в Курской битве использовались в основном для проделывания проходов в советских минных полях. Во время проведения операции «Цитадель» в 9-й армии Моделя имелось три роты радиоуправляемых танков, оснащенные 36 тяжелыми тягачами B-IV. 312-я рота радиоуправляемых танков была введена в действие в составе XLVII танкового корпуса и поддерживала «тигры» 505-го батальона тяжелых танков. 313-я и 314-я роты были введены в действие в составе XLI танкового корпуса и должны были прокладывать путь «Фердинандам» и ударным подразделениям, входившим в состав 656-го тяжелого батальона истребителей танков.