На южном участке Курской дуги 6 июля также происходили ожесточенные воздушные бои. Советские 2-я и 17-я воздушные армии потеряли в этот день 80 машин. Вместе с 16-й армией совокупные потери исчислялись соответственно в 171 самолет. Однако это была не полная цифра потерь, поскольку летчики 15-й воздушной армии также принимали участие в боях, совершив около 400 вылетов. Для этой армии нет данных о потерях. Общее количество уничтоженных 6 июля 1943 года советских самолетов можно оценить по самому минимуму в 180 машин. Советские летчики доложили со своей стороны о сбитых только в воздушных боях 217 немецких самолетах. Это было большое преувеличение. В действительности 1-я авиационная дивизия на северном участке Курской дуги потеряла 10 машин, а VIII авиационный корпус на южном участке — 12 машин, из которых большая часть была сбита зенитной артиллерией.

Хотя на протяжении последующих дней люфтваффе сохраняли преимущество, дальнейшее наступление 9-й армии Моделя на северном участке Курской дуги застопорилось. Это произошло прежде всего благодаря большой концентрации артиллерии, которую Рокоссовский противопоставил немецкому наступлению. В одном из отчетов 656-го полка тяжелых истребителей танков, наступавшего совместно с 86-й и 292-й пехотными дивизиями у Понырей, говорится, что атака собственной пехоты была отбита сильным артиллерийским огнем. Из 19 истребителей танков «Фердинанд», которые были списаны как безвозвратные потери в течение первых дней боев, большинство, как утверждалось в германских документах, было уничтожено путем прямых попаданий артиллерийских снарядов в воздухозаборники моторных отсеков. Однако это не соответствовало действительности. Советские обследования поврежденных или уничтоженных немцами «Фердинандов», брошенных у Понырей, показали, что только одна машина была выведена из строя из-за прямого попадания артиллерийского снаряда. Снаряд пробил крышу отсека экипажа (а не моторного отсека). Другой «Фердинанд» был уничтожен бомбой советского штурмовика. Остальные машины подорвались на минах или на других взрывных устройствах, которые советские саперы оборудовали с использованием захваченных немецких снарядов и авиабомб.

Несмотря на обширные минные поля, отличные оборонительные сооружения и убийственный огонь советской артиллерии, 86-й пехотной дивизии 6 июля все же удалось прорвать второй советский оборонительный пояс к северу от Понырей. Утром 7 июля 292-я пехотная дивизия при поддержке 654-го полка тяжелых истребителей танков и 244-го батальона штурмовых орудий начали атаку на Поныри. Эта местность была превращена в настоящую крепость силами 307-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Михаила Еншина. К тому же дивизия Еншина получила такую поддержку, которую не получала ни одна дивизия в течение Второй мировой войны: артиллерийские подразделения с 380 орудиями, противотанковые и саперные подразделения, а также танки и САУ 27-го гвардейского танкового полка, 103-й и 129-й танковых бригад и 1442-го полка самоходных орудий. Однако, невзирая на это, утром 7 июля 292-й немецкой дивизии все же удалось прорваться сначала в северную часть Понырей и продвинуться к вечеру уже к центру. Дивизия Еншина вынуждена была отступить в южную часть Понырей, где уже были подготовлены оборонительные позиции. Здесь наступление XLI танкового корпуса окончательно остановилось. Хотя бои в южной части Понырей продолжались еще несколько дней, но ни немцы, ни Советы не могли достичь никакого успеха.

Модель предпринимал усилия спасти операцию «Цитадель». У него в распоряжении еще были резервы, которые он мог бросить в бой. И он 7 июля принял решение ввести в бой 4-ю танковую дивизию, чтобы «подпитать» наступление XLVII танкового корпуса. А 12-я танковая дивизия должна была быть снова введена в действие при XLVI танковом корпусе, чтобы привести в движение его наступление. В XLI танковом корпусе Модель хотел заменить истощенную 292-ю пехотную дивизию на 10-ю танково-гренадерскую дивизию. Он еще и потому не считал себя побежденным, что ему казалось не таким важным наступление XLI танкового корпуса на Поныри в сравнении с продвижением XLVII танкового корпуса. И действительно, последнему удалось достичь 7 июля впечатляющего успеха. На участке советской 75-й гвардейской дивизии второго армейского оборонительного пояса 6-й немецкой пехотной дивизии удалось прорвать оборону противника и пробиться до высоты 257,0 к востоку от Кашар. Об отчаянном сопротивлении, оказанном советскими солдатами, говорится в военном дневнике 6-й пехотной дивизии: «Собственные потери очень велики <..> Каждый окоп и каждую траншею приходилось брать в ближнем бою» [173] .

Продвигавшаяся восточнее от 6-й пехотной дивизии 9-я танковая дивизия смогла к позднему вечеру 7 июля, несмотря на сильное противодействие советской 6-й гвардейской стрелковой дивизии, продвинуться до высоты 260,0 и тем самым дойти до третьего советского оборонительного пояса. Однако для прорыва укреплений этого пояса сил 9-й танковой дивизии было уже недостаточно, так как у нее осталось лишь 11 боеспособных танков. Квартирмейстер дивизии записал «Около 2/3 танков вышли из строя, два полностью, остальные временно. Большая часть потерь из-за противотанковых ружей. Введенные защитные экраны показали себя очень хорошо» [174] .

Самое сильное подразделение XLVII танкового корпуса, 2-я танковая дивизия, атаковала западнее Кашар совместно с 505-м тяжелым танковым батальоном в южном направлении. Когда дивизия утром 7 июля у Заборовки в открытом поле готовилась к атаке, а командиры проводили заключительное совещание, внезапно появились советские штурмовики и сбросили бомбы точно на немецкие позиции. Много солдат погибло, среди них командир 304-го танково-гренадерского полка полковник Вильгельм фон Горне. Количество раненых также было большим: «Огромный приток раненых. Сильный авианалет», — говорилось в докладе о наступлении медицинской службы дивизии [175] . Наступление нужно было готовить заново. У Кашар немцам удалось прорвать второй оборонительный пояс, оттеснить 70-ю стрелковую дивизию и захватить местечко Кашары. В этих боях немецкие танки натолкнулись на многочисленные хорошо замаскированные противотанковые пушки советской 3-й истребительной бригады, а также на врытые в землю танки 16-го танкового корпуса. Несмотря на сильную авиационную поддержку «Штуками», 2-й танковой дивизии не удалось продвинуться до третьего советского оборонительного пояса. «В течение дня противник, применяя все имеющееся у него вооружение, жестко удерживал свои оборонительные позиции», — говорится в одном из докладов дивизии. «Особенно сильна и планомерна артиллерийская поддержка и противотанковая оборона, а также периодические атаки [советской] авиации с использованием штурмовиков и бомбардировщиков» [176] .

Обороняющиеся нанесли 2-й танковой армии существенный урон, но и сами понесли тяжелые потери. 16-й танковый корпус, уже потерявший за предыдущий день 89 танков во время фронтальной атаки против XLVII танкового корпуса, 7 июля доложил о потере еще 35 танков, хотя на этот раз они были врыты в землю для обороны. 19-й танковый корпус, наступавший 6 июля на немецкую 20-ю танковую дивизию и потерявший 52 танка, 7 июля был вынужден списать в безвозвратные потери еще 49 танков. Немецкая 2-я танковая дивизия безвозвратно потеряла за два дня боев только 8 танков. Но большое количество машин получило повреждения и не могло далее использоваться в бою; тем самым потенциал дивизии значительно снизился.

Из 31 «тигра» 505-го тяжелого танкового батальона 2 были полностью уничтожены. 25 «тигров» из-за полученных повреждений и технических неполадок были обездвижены. Из Германии 8 июля на фронт поступила 3-я рота этого батальона с 14 «тиграми». Кроме того, имелась свежая 4-я танковая дивизия, готовая к наступлению на советский третий армейский оборонительный пояс. Эта дивизия была одной из самых боеспособных дивизий вермахта. С ее помощью Модель надеялся 8 июля осуществить прорыв на юг.

Но 4-я танковая дивизия готовилась к наступлению не в полном составе. Танковые батальоны 2-й и 4-й танковых дивизий, а также 505-й отдельный батальон тяжелых танков были сконцентрированы в единую танковую группу и подчинены «танковому штабу бригады Бурмайстер». Этот штаб получил название по фамилии своего командира, полковника Арнольда Бурмайстера. Целью наступления этой бригады была высота 274,5 к юго-западу от Ольховатки, самая высокая точка, господствующая на местности. Западнее, в направлении Теплого, атаковала 4-я танковая дивизия без своих танков, но при поддержке 904-го батальона штурмовых орудий. Местность у Теплого защищала советская 140-я стрелковая дивизия. В тяжелых боях солдатам 4-й танковой дивизии удалось оттеснить советских стрелков и в начале второй половины дня захватить эту позицию. Советская 140-я дивизия отошла в южном направлении, тем самым образовав брешь во фронте, которая должна была быть закрыта 70-й гвардейской стрелковой и 175-й стрелковой дивизиями. Несмотря на это продвижение, 4-я танковая дивизия остановилась в нескольких сотнях метров к югу от Теплого, поскольку советские войска с юга и юго-востока на господствующих высотах своей артиллерией контролировали всю местность. На высотах к югу от Теплого кроме того находилась 79-я танковая бригада 19-го танкового корпуса на оборонительных позициях. Врытые в землю до линии орудия, эти танки было почти невозможно поразить, стреляя снизу, поскольку для немецких наводчиков это были слишком мелкие цели. К тому же после полудня начался дождь и немецкие люфтваффе более не могли участвовать в сражении и бомбить советские позиции.