Арду почудилось, что даже его конь заржал вовсе не потому, что его, в круп, клюнула мошкара. Таисия украдкой взглянула на своего «телохранителя» и, точно так же украдкой, показала неприличный жест пальцами левой руки. Чтобы Наленский не увидел.

Ардан лишь коротко дернул плечами.

— Да-да, милая Таисия, — закивал господин Наленский. — Такое тоже бывает, но не переживайте. Звездные инженеры всегда ответственно подходят к своей работе! Их изобретения сверхнадежны.

Тут же Ардан непроизвольно икнул. Интересно, Старший Магистр, ввиду того, что относился к совсем иной группе Звездных ученых, действительно заблуждался или просто не хотел вдаваться в подробности? Почему-то Арду казалось, что ответ находился где-то в пределах границ первой теории.

— Но к чему тогда проволока, дорогой Чаз? — округлила глаза Таисия, что, со стороны, могло сойти за испуг.

Спящие Духи… госпожа Шприц действительно могла стать популярнейшей актрисой.

— Все из-за аномалий и животных, моя милая Таисия, — подмигнул Наленский.

— Ох, Чаз, какой вы решительный, — от приторности притворного восторга Таисии можно было заставить покрыться сахарной коркой бочку меда. — Но давайте не будем торопить события.

— Конечно-конечно, милая Таисия, — Старший Магистр, наливаясь горделивой пунцовой краской, тут же опустил оговорку «моя». — Так вот. Аномалии и животные намного более чувствительны, на уровне инстинктов, к Лей. Они избегают мест ее наиболее сильных искажений. Раньше это называли «влиянием Эха Лей-линий», теперь же «вибрацией Поля Паарлакса». Или как-то так. Я пока не очень сильно погрузился в новую терминологию инженеров…

Наленский на последних словах немного стушевался. Арди уже давно заметил, что если в речи Старшего Магистра появлялись темы, в которых тот не разбирался, то Наленский внезапно резко походил на Магистра Тихонова. Тот, кстати, до сих пор выслушивал ругань госпожи Острожской, которая требовала от Тихонова то, чего не выполняла сама.

— Вот и получается, что грохот от повозок и напряжение в проволоке позволяет нам не переживать, что откуда-нибудь из чащи выпрыгнет что-то, что заставит действовать господина Залесского и его бравых людей, — поспешно закончил мысль Наленский.

— Надо же, дорогой Чаз… вы меня успокоили, — поежилась Таисия и чуть дернула поводья, чтобы приблизить свою кобылу к Старшему Магистру. — А расскажите мне, пожалуйста, еще что-нибудь про Крылатых Лошадей.

— Крылато-Рогатых, милая Таисия, — снова воодушевившись, засмеялся Наленский, а вместе с ним и госпожа Шприц.

Ардан покачал головой и оставил эту парочку в компании друг друга. Они друг друга, с определенной точки зрения, вполне стоили. Сам же Арди с тоской посмотрел на окруживший их смешанный лес. Сосны и березы, ели и тисы, они качали кронами вдоль вырубки и в шепоте шуршащей листвы Ардан слышал голос, чем-то напоминавший ему родную Алькаду.

Лес звал его. Настойчиво и упрямо, а порой до искушения мягко и желанно. Звал сбросить опостылевшую, тесную одежду, пропахшую потом и дорогой. Скинуть неудобные ботинки, дав волю ногам и когтям, спрятанным в подушечках пальцев. Вдохнуть полной грудью свежий, прохладный воздух старого леса.

Он манил Арда своими извилистыми тропами, невидимыми взгляду простого человека. Ждал, чтобы охотник, скинув с себя всю ту тяжесть, что успел собрать за время, проведенное в шкуре двуногого, бросился внутрь кустов и мха. Чтобы его лапы вновь стали сильными и крепкими, чтобы клыки впились в податливую шею добычи, которой так много здесь, в этом пожилом лесу, еще помнившем времена, когда добыча не ранила его подземными, холодными камнями.

Охотник знал, что стоило ему поддаться зову, стоило только спрыгнуть с четвероногой добычи, чей ритм сердца так заманчиво стучал о его собственное тело; стоило только расстаться с этой обжигающей, странной веткой около его бедра; стоило только проститься с ненастоящим когтем отца-охотника, как он вновь обретет себя.

Жизнь снова станет проще и легче. Его тропа среди снов Спящих Духов перестанет петлять между островками страха, боли и одиночества. А вся кровь, что прольется, будет принадлежать лишь добыче и тем охотникам, которые решат оспорить его право на свои тропы.

— Тише, тише, северный брат, — Ардан опустился к уху встревоженного, едва не начавшего брыкаться коня, и погладил тому шею. — Все в порядке. Ты не добыча мне, а я не охотник. Я брат твой, с далекого юга, где белые ветра ласкают каменные холмы. Ты и я, северный брат.

— Ты и я, — немного коряво ответил конь, и его сердце успокоилось.

Конь едва не попытался сбросить со своего крупа неведомо как взявшегося там голодного охотника. Арди же лишь улыбнулся своим воспоминаниям из детства и юношества. После чего посмотрел на посох, притороченный к седлу, и дотронулся до дерева, некогда скрывавшего его и Дедушку от знойного, Алькадского солнца.

Арди повернулся к старому лесу и тихо, на языке волчицы, прошептал:

— Здравствуй, Старый Дом. Я гость здесь, а ты хозяин. Пожалуйста, береги меня, а я не причиню вреда тебе. Трижды сказано и трижды услышано.

Высокие кроны колыхнулись. Ветер, пробежав среди долов и лугов, оврагов и ручьев, барсуковых и медвежьих нор, облизнул лицо Арда влагой, принесенной с вершины Великого Ледника. Где-то пропела птица и вдалеке, едва слышно, ей вторил волк. Человек бы всего этого никогда не услышал и не заметил, а матабар лишь ненадолго прикрыл глаза и улыбнулся.