Дэмион сидел на соседнем ряду и молча смотрел в окно. В салоне пахло потом и страхом — те, кто прошёл инициацию, сидели оглушённые, кто-то баюкал обожжённые руки, девчонка через проход беззвучно плакала, уставившись в одну точку. Их ядра дёргались, перестроенные толчком разлома, чужие сами себе. По-хорошему, после такого детишкам нужен психолог, ну или хорошая пьянка. С моей точки зрения, второе даже более эффективно, но это для старых бойцов вроде меня.

К школе мы подъехали уже в сумерках. И они ждали нас у ворот.

Я понял это раньше, чем увидел, — по тому, как Дэмион рядом подобрался и сменил походку с усталой на ровную. Три фигуры под фонарём у проходной школы 47, там, где днём толпятся прогульщики. Эйра — прямая спина, руки сложены, лицо спокойное ровно настолько, чтобы я понял: внутри не спокойно. Алиса рядом, маленькая, бледная после собственной инициации, — их группа прошла первой, ещё утром. И Лина чуть в стороне. Не с ними и не от них. На своём вечном пороге.

Алиса увидела нас первой и сделала движение навстречу — короткое, оборванное на половине. Сдержалась. Молодец, девочка. Глаза у школьных ворот лишние, а её радость прочиталась бы за квартал.

— Двое, — сказала Эйра, когда мы подошли. Не вопрос. Она уже знала, считала по нашим лицам. — Райс?

— Райс остался в разломе, — ответил Дэмион ровно. — Гончие.

Эйра выдержала паузу. Достаточную, чтобы понять, что под словом «гончие» лежит что-то ещё, и достаточно короткую, чтобы не спрашивать здесь. Чен умела молчать в нужных местах — порода.

— Ты ранен, — Алиса смотрела на плечо Дэмиона, на повязку под рубашкой. Голос тихий, но звенел натянутой струной. — Сильно?

— Кожу содрало. Заживёт.

— А ты? — Она перевела взгляд на меня, и я почувствовал, как её Зрение скользнуло по мне — не грубо, привычно, как рука проверяет, цела ли вещь. Она видела моё ядро. Видела, что оно не то, чем было утром. — Алекс, у тебя…

— Потом, — сказал я мягко, но так, чтобы она услышала точку. — Дома.

Она прикусила губу и кивнула. Умница. Она была единственной, кто видел меня настоящего без слов, и единственной, кому хватало ума не проговаривать увиденное вслух.

И всё это время Лина стояла в стороне и смотрела.

Я чувствовал её взгляд кожей. Острый, цепкий — взгляд того, кто привык вычитывать чужие секреты из обрывков, потому что иначе на дне не выжить. Она слышала «потом, дома». Слышала, как Эйра проглотила вопрос. Видела, как Алиса осеклась на полуслове. И складывала, складывала — у неё в голове щёлкал тот же счёт, что у Билли, только считала она не раны.

— Трогательно, — сказала Лина наконец. Голос ровный, с той самой колючкой, что у неё всегда наготове. — Прям семья. Один в кровище, второй еле на ногах, а вы всё «потом, дома». — Она склонила голову набок. — А мне, видимо, домой к этому «потом» приглашения не будет.

Вот оно. Хант не ошибся ни на день.

Эйра открыла рот — наверняка чтобы осадить, как она умела, аристократично и холодно. Я опередил.

— Райс пытался нас подставить в разломе, Торн. — Я сказал это устало, и усталость не сыграл. — Сейчас за нами могут смотреть. — Я кивнул чуть в сторону, на тёмные окна школы, на пустую улицу, где в любой тени мог сидеть чей угодно глаз. — Тебе оно надо — стоять с нами под фонарём, когда мы пахнем разломом и мертвецом? Если ты умная — а ты умная, — ты сейчас развернёшься и пойдёшь домой. И завтра будешь чиста, что бы ни всплыло.

Это была правда. Не вся, но правда — и в этом её сила. Лина искала ложь и наткнулась на честную заботу о её же шкуре, и это сбило её с шага. На секунду в остром лице мелькнуло что-то другое — не колючка, а голод. Желание быть среди тех, кого защищают, а не тех, кого вежливо отсылают подальше.

Я узнал этот голод. Видел его в зеркале достаточно жизней.

— Как благородно, — сказала она, но яда вышло меньше, чем она хотела. — Защищаешь меня от своих проблем. — Пауза. — А может, защищаешь свои проблемы от меня?

Умная. Небо, до чего же она умная. Я подошёл к ней вплотную и задал вопрос:

— Ты когда-нибудь убивала? — Мой вопрос сбил её с толку, она только задумалась над ответом, как я не дал ей ответить, продолжив: — Каждый из нас забрал минимум одну жизнь. Даже тихоня Алиса. Ты всё ещё уверена, что хочешь быть с нами в семье? С теми, чьи руки в крови? — Повисла неловкая пауза, после которой она тихонько задала свой вопрос:

— А если я отвечу — да? — Я видел в её глазах надежду и, как бы ни хотел её оттолкнуть, понимал, что у нас нет шансов выиграть без неё.