Явления, сходные с описанными, наблюдаются и в современной событиям Грузии. Так, сигель грузинского царя Баграта IV (1027–1072) от 1058 г. — не что иное, как иммунитетная грамота, формуляр которой восходит к византийскому образцу — экскуссионному хрисовулу или родственному по назначению документу[1090]. Близка этому сигелю и грамота преемника Баграта IV — Георгия II от 1072 г., жалующая иммунитет Шио-Мгвимской пустыни[1091]. К этому же ряду относится дарственная грамота католикоса Мелкиседека мцхетскому храму Свети-Цховели[1092]. Грамота датируется 1020 г. Как и следовало ожидать, в Грузии подобные документы исходят от местных правителей, в то время как документ, доставленный Григорием Магистром, подписан и скреплен печатью византийского императора. Суть дела от этого не меняется: сложившиеся и в Армении, и в Грузии общественные отношения нуждались во внедрении такого института «внеэкономического принуждения», как иммунитет. В этой связи уместно вспомнить слова Н. Я. Марра: «В Армении был настолько родственный, если не тождественный, с грузинским феодальный строй, что исследователь армянской жизни может смело пользоваться грузинскими богатыми документальными материалами для оживотворения тех отрывочных летописных данных, которые можно черпать в армянских источниках»[1093]. С тех пор, разумеется, наука далеко шагнула вперед, и наряду с общностью мы можем выявить и безусловные различия в социальном развитии грузин и армян. Однако идея эта не утратила своего научного значения, и новых результатов следует ожидать, в частности, при параллельном изучении армянских, грузинских, кавказско-албанских и, конечно, византийских институтов.

* * *

Византийские администраторы в Армении в X–XI вв.[1094]

Иверия и Великая Армения

Глава VI

Армения и сельджукское завоевание[1095]

Контакты между армянами и тюркоязычными народами начались задолго до сельджукского нашествия. Тюркского происхождения были хоны (или гунны — собирательное наименование), которые обитали в горах Кавказа. В 30-е годы IV в. хоны участвуют в походе царя мазкутов Санэсана в Армению[1096]. В походе армянского царя Аршака II в Иран участвуют союзные отряды хонов и алан[1097]. В армянских источниках хоны фигурируют также под названием «хайлндуры» (последних отождествляют с оногурами). Армянские подразделения участвуют в. кампаниях персидских царей против хионитско-эфталитских государств Средней Азии. Хиониты — этническое образование гунно-тюркского происхождения[1098]. В «Армянской географии» племенное объединение савиров называется также «царством хонов»[1099].

В VI в. гунны сходят с исторической арены, уступив место булгарам, суварам (они же савиры, субары, сибиры), аварам и хазарам. Полагают, что эти племена входили прежде в гуннскую федерацию, но их собственные имена были перекрыты общим именем «хун»[1100]. Сведения об этих племенах содержатся и в армянских источниках, армяне общались с ними в той или иной форме[1101]. Первоначальное проникновение тюркских элементов в Малую Азию и на Балканы в IV–VII вв., полагает Д. Е. Еремеев, носило эпизодический характер и не оставило следов в этнической истории Малой Азии. Проникавшие сюда тюркские элементы быстро поглощались местным этносом, ассимилировались и растворялись в нем[1102].

Более массовый характер носило переселение тюрок в VIII — Х вв. В VIII в. почти все переселившиеся в Переднюю Азию тюрки приняли ислам. Аббасиды широко привлекали их для несения военной службы на границах. В Анатолию прибывали тюрки из Ферганы, Балха, Хорезма, Самарканда и Герата. Поселения этих гази, борцов за веру, были сосредоточены в районах Тарса, Аданы, Марата, Мелитины, Хлата, Маназкерта, Эрзерума[1103]. Эмиры пограничной полосы выбирались из вождей тюркских племен. Один из них, Буга, в 852–855 гг. возглавил карательную экспедицию в Армению, которая сопровождалась избиением местного населения. Буга увел с собой цвет армянской знати.

Если в VIII — Х вв. армяне сталкивались с тюрками, навсегда оторвавшимися от своей исторической родины и обосновавшимися в различных районах Халифата, то в XI в. до Армении начинают доходить волны той бури, которая охватила массы среднеазиатских кочевников. Сложные процессы общественного развития среднеазиатских тюрок привели к созданию государства сельджуков в Средней Азии, которое очень скоро, в течение нескольких десятилетий, разрослось до могущественной державы на покоренных территориях Ирана, Закавказья, Малой Азии.

Сельджуками принято называть тюрок, которые группировались вокруг племенных вождей, затем султанов из рода Сельджука[1104]. Сельджук и его преемники принадлежали к племени огузов; огузы в источниках называются также туркменами. При этом название «туркмен» появляется главным образом в ареале расселения огузов, принявших ислам[1105]. В армянских источниках они фигурируют как турки, но некоторые авторы, как, например, Аристакэс Ластивертци, стремясь остаться в пределах классической лексики, называют тюрок персами.

В Хв. сельджуки кочевали у низовий Сырдарьи, занимаясь скотоводством, которое могло сочетаться и с земледелием. Основное богатство составляли громадные стада овец, у отдельных богачей число их доходило до 100 тыс. голов. Экстенсивное развитие скотоводства требовало новых пастбищ, и это обстоятельство было одной из причин, заставлявших кочевников вторгаться в пределы соседей. Земледельческое же хозяйство имело натуральный характер и едва обеспечивало нужды собственного потребления, считает С. Г. Агаджанов[1106]. Сельджуки находились на невысоком уровне общественного развития. Существовал институт ябгу — так назывался верховный правитель Огузского государства в X–XI вв. Известен ряд терминов, относящихся к государственным должностям. В эту эпоху формировалась налоговая система. Но реальная власть принадлежала отдельным племенным вождям, к числу которых относились и Сельджукиды.