12. Говоря об учении тондракитов, Аристакэс Ластивертци решается сообщить читателю лишь следующее: «Они не приемлют церковь и церковный чин, (не признают) ни крещения, ни великого и страшного таинства литургии, ни креста, ни поста»[1302]. В начале LXIX послания Григорий Магистр пишет, что часть еретиков «выступает против самой церкви и священнической службы»[1303].

Современники не заблуждались насчет антицерковной направленности еретического учения в целом.

* * *

В современной арменистике тондракитское движение рассматривается как социальное, крестьянское движение, направленное против феодализма и его идеологического института — церкви. Основой для такого подхода служат известные положения Ф. Энгельса, которые характеризуют ряд особенностей классовой борьбы в средние века на Западе.

История средних веков знала «только одну форму идеологии: религию и теологию»[1304]. При верховном господстве богословия во всех областях умственной деятельности «все выраженные в общей форме нападки на феодализм, и прежде всего нападки на церковь, все революционные — социальные и политические — доктрины должны были по преимуществу представлять из себя одновременно и богословские ереси. Для того, чтобы возможно было нападать на существующие общественные отношения, нужно было сорвать с них ореол святости», — и в наиболее общей форме Ф. Энгельс пишет: «Революционная оппозиция феодализму проходит через все средневековье.

Она выступает соответственно условиям времени то в виде мистики, то в виде открытой ереси, то в виде вооруженного восстания»[1305]. Справедливость последнего, в частности, положения, высказанного в связи с Крестьянской войной в Германии, можно подтвердить примерами, относящимися и к другим событиям.

В свете этих высказываний в советской науке трактуется и павликианское движение, с которым тондракитство было связано многими узами. Что касается тондракитского движения, то в этом аспекте оно наиболее всесторонне рассмотрено в трудах выдающегося исследователя армянской общественной мысли А. Г. Иоаннисяна. Оценивая тондракитство, мы в дальнейшем будем иметь в виду именно его аргументацию.

В вероучении тондракитов их социальные идеи не отразились ни прямо, ни косвенно. Можно лишь догадываться, что еретики стремились учредить церковь с упрощенной обрядностью — тенденция, которая на протяжении всего средневековья проявлялась в разных частях христианского мира. Некоторые черты рационализма, которые были свойственны доктрине тондракитов (отрицание матала и др.), их социальную сущность не характеризуют. Те коррективы, в теологическом аспекте очень существенные, которые вносили тондракиты в официальное учение армянской церкви, опирались на длительную и весьма распространенную традицию. Говоря о византийских ересях, Н. Г. Гарсоян ставит вопрос, не пора ли их рассматривать как отклоняющиеся от норм, оторвавшиеся от основного течения современной им интеллектуальной и духовной жизни формы и признать, что в развитии религиозной мысли Византии, составленной из иудео-эллинского христианства и греческой философии, эти формы — бастарды — тем не менее являются ее отпрысками[1306]. Действительно, любое из положений тондракитской ереси является производным развития религиозной мысли вообще[1307].

В LXVII послании говорится, что еретики игнорируют различие между мужчинами, женщинами, родичами[1308]. Отсюда А. Г. Иоаннисян делает вывод, что еретики требовали равенства в правах не только для мужчин и женщин, но и для представителей всех других подразделений человеческого общества, требовали, вероятно, равноправия прежде всего относительно земли[1309]. Между тем эта фраза Григория Магистра касается того же явления, которое было подмечено и Григорием Нарекаци, — тондракиты отвергают церковный брак и проповедуют свободную якобы любовь (см. выше, пункт 6). Действительно, Григорий Магистр имеет в виду отнюдь не стирание различий в правовом положении. Отказ от церковного брака и породил, по всей видимости, тривиальные обвинения еретиков в распущенности нравов, кровосмешении, содомии. В пылу своих обличений Аристакэс Ластивертци обвинил Врвэра в том, что тот сошелся с Ахни и Камарай, позабыв об их кровной близости[1310].

Как было сказано выше, Смбат Зарехаванци пал от меча маназкертского эмира Абу-л-Варда. На этом основании делается вывод, что тондракитство как антифеодальное крестьянское движение было направлено не только против местных господствующих классов, но и против интересов всех иноземцев, посягавших на власть в Армении[1311]. Этот вывод, в основе которого лежит совершенно фантастический рассказ Григора Нарекаци, носит явно произвольный характер. Такой же характер носят и дедукции по поводу антивизантийской направленности тондракитства. Тондракиты действительно настаивали на своей принадлежности «Арамову полку», но это вовсе не означает, что «они сознавали свою тесную связь с вооруженными массами армянского народа» и что они выступали на защиту «политических и общественных свобод армянского народа»[1312]. Действительно, репрессии против тондракитов проводил византийский дука Григорий Магистр. Но не следует забывать, что эти меры были предприняты по согласованию с армянской церковью, которая в этот период была настроена оппозиционно по отношению как к византийской церкви, так и к империи. Следует также помнить, что сам Григорий Магистр, точно так же как и последующие поколения Пахлавуни, оставался верным сыном армянской, а не греко-византийской церкви.

Настаивая на антифеодальном и национально-освободительном характере тондракитства, А. Г. Иоаннисян исходит также из сходства последнего с павликианством и движением хуррамитов. Но аналогии (в тех случаях, когда они действительно имели место) касаются тех особенностей, которые ни в какой мере не характеризуют политическую и социальную сущность тондракитства. Попытки установить корреляцию между тондракитством, крестьянскими движениями в Сюнике[1313] и наблюдавшимся в X–XI вв. распространением разбоя в Армении носят умозрительный характер.

Тондракитство, разумеется, было широким общественным движением, которое, по всей вероятности, не ограничивалось, да и не могло ограничиваться, только оппозицией церкви. Тондракитские общины противопоставляли себя обществу, удалялись от него и учреждали собственные формы общежития. Замыкаясь в своих общинах, тондракиты выходили из-под государственной и церковной юрисдикции, что само по себе должно было повлечь репрессии. Но, к сожалению, позитивные суждения о структуре этих общин, об утвердившихся там формах быта более чем затруднительны. А. Г. Иоаннисян впервые привлек к исследованию отрывок из сочинения Хосрова Андзеваци, отца Григора Нарекаци; по его мнению, этот отрывок относится к тондракитам. Здесь говорится: «Они воздают хвалу церкви там, где считают лучше, а что еще ужаснее — службу церкви уподобляют человеческой, а не божественной, ибо собираются на службу у сельских старост (авагс гюлиц) и служат этим последним, а не богу. Словно они, (эти старосты), выше бога. Они пренебрегают домами божьими и отдают предпочтение их домам»[1314]. А. Г. Иоаннисян полагает, что это свидетельство указывает на крестьянский характер движения. Действительно, можно думать, что села, где сосредоточивались еретики, приобретали черты сельской общины. Но дальше этих общих суждений идти очень рискованно. Нужно учесть также, что стремление к концентрации в деревнях могло быть обусловлено не только крестьянским характером движения, но и соображениями безопасности. Отметим, что по византийскому законодательству еретики не имели права на проживание в столице и городах[1315].