Танец Смерти: Смерть и шут. Копия с базельского варианта «Пляски Смерти». Жак-Антони Шовен (приписывается), 1720–1776 гг.

Любезно предоставлено Библиотекой Уэллкома в Лондоне

Сожжение чучела карнавального короля в канун Пепельной среды неизбежно завершает правление дьявола. Пепельный крест, который священник наносит на лоб христианину в Пепельную среду, напоминает: он прах и во прах возвратится, посему должно уповать на вечный Град Божий, а не на преходящие соблазны иллюзорного града дьявола.

В искусстве того времени грехопадение Евы, поддавшейся дьяволу, рассматривалось как порок и недалекость. В этой логике она стала прототипом женского персонажа Narrenmutter — шутовской матери, символического воплощения глупости, которая наследуется вместе с первородным грехом или, как говорится, передается «с материнским молоком».

Ярким примером дурацки-шутовского мотива в искусстве оказалась Narrenteller — расписная деревянная тарелка, найденная в кунсткамере тирольского замка Амбрас близ Инсбрука. Тарелка была изготовлена в мастерских Аугсбурга в 1528 г., и центральный персонаж ее росписи — шутовская мать. У нее на шее висит на цепочке золотая подвеска в виде головы шута; вокруг — семеро шутовских отпрысков разыгрывают различные сценки, которые размещены по окружности тарелки.

Количество сыновей — семеро — имеет важное значение. Их число соотносит шутовскую мать с Евой или как минимум с райской четой Адама и Евы, о которой пелось в известной на всю Германию детской песенке.

Песенка сопровождала что-то вроде игры на внимание. Все участники по указанию ведущего делали смешные или нелепые жесты, каких можно ожидать от очень глупых сыновей, не способных даже самостоятельно насытиться. При этом звучала присказка: «Было у глупца семеро сыновей, и все семеро глупцами были». Похожие слова выкрикивали и члены шутовской гильдии (карнавальной труппы) в немецком Ротвайле.

Сценки, какие на тарелке разыгрывают дети шутовской матери, включались в карнавальные пьесы. Один из популярных сюжетов — страдания жертвы клистира, прописанного шутовским доктором, — повторяется на ободе тарелки дважды: один раз с обыкновенной клизмой, второй с печными мехами. Медицинскую процедуру изображает и еще одна сценка: шутовские хирурги раскроили пациенту голову и копаются внутри — вероятно, хотят удалить вызывающий сумасшествие «камень глупости».

В остальных сценках шутовские священники крестят шута; бондари стягивают обручами бочку вокруг тучного глупца; шутовской фермер засевает поле семенами, из которых проклевываются младенцы-шуты. Этот сюжет обыгрывается на карнавале в Филлингене, где процессию возглавляет «сеятель дурацких семян», то есть мякины. Там же Narrensamen (шутовское семя) — немецкие карнавальные труппы — поддразнивают детей, еще слишком маленьких для взрослых масок и маскарадных костюмов.

Ранние изображения дурачков (поврежденных рассудком) появились еще в средневековых псалтирях. В псалмах 13 и 52 есть одни и те же слова: «Сказал безумец в сердце своем: “Нет Бога”» [68] .

Начальная буква строфы нередко украшена изображением этого самого безумца. На более ранних миниатюрах ему в ухо нашептывает демон, но больше распространена картинка со средневековыми атрибутами безумия: человек наг или едва прикрыт одеждой, а в руке у него дубинка. Также дурака часто изображают с округлым предметом, явно отсылающим к стиху 4 псалма 13: «Неужели не вразумятся все, делающие беззаконие, съедающие народ мой, как едят хлеб, и не призывающие Господа?» [69]

Со временем фигура дурака появляется в Псалтыри более одетой и без хлеба. Но дубинка остается. Чем дальше, тем больше безумец становится похож на карнавального шута или паяца.

Иногда, как можно судить по Псалтыри Кэрроу XIII в. из Восточной Англии, дубинку заменял привязанный к пруту надутый свиной пузырь. Почти забытая средневековая детская игрушка превратилась в классический атрибут карнавального шута: в Германии пузырем до сих пор игриво бьют зрителей. Свиной пузырь — Saubloder — обычно привязывали к высушенному бычьему pizzle, что придавало «оружию» больше тяжести и упругости. Сам свиной пузырь наделяется довольно неожиданным смыслом. Его соотносили с латинским словом follies в значении «мешок» — нечто полое, например мехи, или… «пустоголовый болтун». Кроме того, от follies происходит слово «дурак» во французском (fou), в датском (fjols) и в английском (fool).

Дубинкой на средневековых миниатюрах чаще всего была маротта — пародия на королевский скипетр: жезл с навершием в виде резной головы шута. Дурак обращался к ней в своих комических диалогах. Согласно христианским канонам, шут-глупец советуется только с самим собой (вместо того чтобы просить совета у Господа Бога), в известном смысле сосредоточен на самом себе и самовлюблен. И это свидетельствует, что он — человек неспасенный, пребывающий во власти греха.