За спиной Карнавала выпивохи прямо у дверей таверны осушают кувшины с вином. Кто-то, уже упившись, уронил голову на винную бочку. Игроки склонились над игральными костями. Дети беззаботно развлекаются с волчками и плетками [14] . У музыкантов в руках нелепые пародии на инструменты. На земле заметны следы запретных во время поста продуктов — яичная скорлупа и обглоданные кости.

За Великим постом толпятся согбенные монахини, жалкие попрошайки, женщины и мужчины, несущие корзины с хлебами, рыбой, мидиями и зеленью.

За три столетия до Брейгеля один французский автор [15] описал подобную аллегорическую битву между постными и скоромными продуктами. Поэма пародировала напыщенный слог рыцарских эпосов и называлась практически так же, как позже картина Брейгеля: La Bataille de Caresme et de Charnage («Битва Каремса [Великого поста] и Шарнажа [Карнавала]»). Слово caresme происходит от латинского обозначения числа 40 и родственно современному французскому careme, обозначающему пост. В общем случае charnage значит «мясо» либо «мясоед» — время, когда церковь разрешает употреблять мясо, однако в данном случае под мясоедом имеется в виду не карнавал, а Рождество — Ноэль.

Противником поста мог выступить любой из названных праздников: мотив вражды передается легко, а совпадение календарных дат намекает: обычаи Рождества исторически отошли к карнавалу. Совпадает, кстати, и оружие: воинству колбас и жирного бекона противостоит рыба.

В первых светских театральных постановках в Германии в начале XVI в. появился еще один персонаж — Ганс Вурст (Ганс-колбаса). Пьесы писал поэт, мейстерзингер и драматург Ганс Сакс (1494–1576). Произведения предназначались для карнавальных увеселений и отражали грубый непочтительный дух «пятого времени года».

Ленивый простофиля и удачливый пройдоха Гансвурст (на первых порах его имя писалось слитно) благодаря фиглярству шагнул за пределы народных пьесок. В последующие столетия Ганс Вурст сделался заглавным персонажем немецкого кукольного театра и сравнялся по популярности с Пульчинеллой из итальянской комедии дель арте и с английским мистером Панчем.

Карнавальные празднества в Испании традиционно завершаются похоронами сардины, символизирующей Великий пост. Настоящие похороны (закапывание в землю) бывают редко — обычно чучело рыбы сжигают. Но для вящего сходства торжественную процессию сопровождает духовой оркестр и театрально причитающие плакальщицы. Перед сожжением иногда зачитывают составленные в сатирическим ключе последнюю волю и заветы «усопшей сардины». Бывает, ряженые несут с собой настоящие сардины.

Тяготы и лишения испанцев в стародавние времена по большей части забыты, и приговоренная к сожжению сардина теперь воспринимается в контексте распространенной традиции «убиения Карнавала»: в заключительный день празднеств уничтожают чучело, символизирующее карнавальный сезон (см. главу XIV ).

Похороны сардинки. Франсиско Гойя, 1812–1819 гг.

Любезно предоставлено Королевской академией изящных искусств Сан-Фернандо, Мадрид

В отличие от персонажей вакхического образа и подобия (а их чаще всего назначают символической жертвой), выбор сардины выглядит необычным. Его объясняют несколько малоправдоподобных теорий. В Барселоне, к примеру, полагают, что начало обычаю положило настоящее избавление от горы сардин. Однажды по случаю праздника король Карлос III (1716–1788) угостил рыбой весь город, но в разгар торжеств выяснилось, что она протухла.

Франсиско Гойя (1746–1828) в 1810-е гг. жил в Мадриде и не мог не знать о ежегодном шутовском ритуале, поэтому написал картину «Похороны сардинки» (правда, считается, что название ей дали уже после смерти автора). На полотне нет изображения рыбы, гроба или могилы. Однако на первых эскизах на расположенном по центру композиции стяге было слово mortus, которое в окончательном варианте заменила ухмыляющаяся маска. Картина и без прямого упоминания смерти производит гнетущее впечатление: гуляки гримасничают и исступленно предаются веселью.

Именно с этого полотна начался переход Гойи от светлых сюжетов раннего творчества к «Мрачным картинам» [16] — пугающим сценам ужасов на фресках в его собственном доме. Позже они получили названия «Шабаш ведьм» и «Сатурн, пожирающий своего сына».

Тягостно-болезненный карнавал у Гойи едва ли выглядит так же, как на открытках с Венецианским карнавалом. Художник передал странный, местами варварский дух, присущий карнавалам на заре их истории, и дикость нравов, впервые давшую о себе знать в Древнем Риме.