— Это из лаборатории, — говорит она. — Там ещё в одном из ящиков был армейский паёк, но мы его съели. Надеюсь, ты не против.

— Я наоборот рад! А расскажешь, какой он был на вкус? Мне надо знать, что я упустил.

Она слабо улыбается.

— Солёный. Как слёзы.

— Звучит интересно. Как-нибудь вернёмся и попробуем, — пытаюсь пошутить, но Катя отрицательно мотает головой.

Я беру один диск, переворачиваю. На наклейке можно разобрать: «Объект 7. Проект „Прометей“. Не копировать». Ну конечно. «Прометей» и Морозовы. Что же они там хранили, если даже предупреждают «не копировать»?

Петров уже перехватывает диски у меня из рук — я даже не заметил, как он оказался рядом — и торопливо уносит их, наверняка к своему ноутбуку. Весь суетной, ну ей богу ребёнок, которому не терпится развернуть подарок на Новый год.

— Сейчас, — бормочет он. — Сейчас я посмотрю, что там. Если это то, что я думаю, мы перевернём эту войну.

Снаружи раздаётся взрыв — такой, что уши закладывает на секунду. Я мгновенно ставлю «Сферу» — купол накрывает нас, Катю и Павла. Откуда-то выпрыгивает Гром, с автоматом наизготовку.

За стеной что-то падает, и Клавдия Петровна кричит:

— Осторожно! Там посуда!

На слове «посуда» я слышу звон битого стекла.

— Похоже, по соседнему кварталу, — говорит Гром, прислушиваясь. — Нас не зацепило.

Я убираю «Сферу», отряхиваю плечи от белой пыли, насыпавшейся с потолка за секунду до того, как выставил щит. Катя несколько раз уважительно кивает:

— Хорошая реакция.

— Тренируюсь, — пожимаю я плечами. — На случай, если враги будут кидаться штукатуркой. Её в городе много.

Гром усмехается, но по нитям он явно ещё напряжен. Хотя, кто сейчас не напряжён.

Я уже поворачиваюсь к двери, когда Катя окликает меня:

— Артём! А мой отец… он жив?

Я поворачиваюсь к ней.

— Жив. Освобождён. Сейчас у себя на аэродроме, командует дронами. Хочешь, попробую связаться с ним? Телефон у тебя есть?

Она качает головой:

— Потеряла… в серой зоне.

— Я попробую со своего.

Достаю телефон, нахожу номер Ветрова. Набираю. Гудки. Долгие. Потом сбрасывается. Пробую ещё раз — то же самое. Связь, конечно, нет слов.

— Не берёт, — говорю я. — Но я попробую через Мещерскую. Твой отец, как и она, аристократ, знатный человек. Может, они там все как-то ещё общаются между собой.

Нахожу княгиню, коротко объясняю ситуацию.

— Катя хочет связаться с Ветровым, — говорю я. — У тебя есть способ дозвониться до него?

Мещерская хмурится, достаёт свой телефон — с виду старый, кнопочный, но явно не из дешёвых. Набирает номер, ждёт.

— Ничего, — говорит она через минуту. — Не отвечает. Может, его нет на месте. Может, глушат.

Пробуем ещё несколько раз — бесполезно.

Возвращаюсь к Кате, та стоит и ждёт в дверях гардеробной, по нитям видно, что она переживает.

— Пока не вышло, — говорю я. — Но я найду способ. Обещаю.

Катя жестом показывает мне знак сердечка и склоняет голову. Ветров, постарайся найтись и выйди на связь, тебя здесь ждут.

Петров в гостиной, сидит с ноутбуком и подключенным к нему диском. Вижу, что данные открываются не полностью — часть файлов повреждена, Петров морщится, качает головой и бормочет что-то о «несовместимых форматах» и «фрагментации».

— Чтоб тебя, — ругается он, тыкая в клавишу Enter с такой силой, что я боюсь, что она не выдержит. — Я на войне, а занимаюсь тем, что восстанавливаю содержимое их дисков, которые они хранили непонятно как в непонятной серой зоне. Морозовы не слышали про герметичные контейнеры?

Его пальцы бегают по клавиатуре со скоростью, за которой невозможно уследить. Иногда он стонет, как будто ноутбук — его личный враг.

— Потребуется время, — говорит он наконец. — Тут всё не так критично. Смогу реанимировать, но не сразу.

— Сколько? — спрашиваю я.

— Не знаю. Часа два-три. Или день. Зависит от того, сколько у меня терпения.

— Терпения у тебя много, — говорю я. — Ты же работаешь с нами.

Он хмыкает, не отрываясь от экрана.

И тут же — стук в окно. Что-то снаружи. Камень. Бьётся в стекло и отскакивает в сторону, не разбивая. Гром подлетает к подоконнику, распахивает створку и высовывается наружу с автоматом наизготовку:

— Пошёл вон! — орёт он кому-то.

Я подхожу к окну, там мальчишка — лет двенадцати, грязный, с растрёпанными волосами — он убегает, пригнувшись. Как он пролез на нашу территорию можно не спрашивать, ворота воротами, но кто захочет залезть, найдёт как. Особенно мальчишки. Успеваю увидеть его нити, они дрожат синим. Напуган. Да уж, дожили. Один, без взрослых, в городе, где каждую минуту могут пристрелить или тварь из под земли вылезти. Ладно, если бы ему была нужна помощь — повёл бы себя иначе.