— Расслабься, — говорю я. — Не враг же.

— Он в нас камнем запустил, — ворчит Гром. — Я мог бы ответить.

— Я представляю, как бы ты ответил, — усмехаюсь я. — Но учти, что потом тебе пришлось бы искать его родителей. И объяснять им за свой «ответ». «Он первый начал» не прокатит.

Гром сплёвывает за окно и отворачивается.

Выхожу в холл, в этот момент в дом вваливается один из ополченцев, который тащит на себе раненого товарища — молодого парня с простреленным плечом. Кровь разливается по куртке, стекает на пол.

— Коля, — говорит ополченец, голос срывается на хрип. — Он был со мной в вылазке. Мы попали под обстрел у Савёловского рынка. Там была засада. Мы думали, что оторвались, а они нас ждали.

Я быстро осматриваю Колю — парень ещё в сознании, но бледный, и глаза то и дело закатываются, как у куклы. Я укладываю его на пол, добираюсь до раны — пуля прошла навылет.

Гром уже протягивает бинты и жгут. Я быстро накладываю жгут, перевязываю рану, затягиваю — Коля стонет и хватает меня за руку.

— Держись, — говорю я ему. — Сегодня просто не твой день.

Он пытается улыбнуться, но выходит только гримаса:

— Хорошо… я всегда хотел умереть во вторник.

— Сегодня четверг, — говорю я. — Так что ты промахнулся.

Появляется Клавдия Петровна, молча отводит мои руки, поправляет повязку, затягивает жгут чуть плотнее и кладёт сверху дополнительную салфетку. Причём так быстро и привычно, будто всю жизнь не пельмени лепила, а раны штопала.

Снаружи начинается стрельба.

— Снова, — говорит Гром без тени удивления.

— Ворота атакуют, — докладывает по рации наблюдатель. — Трое, вооружены, пытаются прорваться.

Я оставляю Колю с Клавдией Петровной и выбегаю к воротам. Смотрю в щель. Кто тут у нас. Их, похоже, трое, прячутся за машинами с обрезами, палят кто куда, один вообще куда-то вверх, явно не целясь. Охрана за мешками с песком, ведёт ответный огонь, пули рикошетят от асфальта.

Выхожу прямо под пули. «Сфера» встаёт вокруг меня, я даже чувствую, как она вибрирует от попаданий. Подхожу ближе — ага, мародёры, сброд. Один — мужик лет пятидесяти перезаряжает обрез, другой — парень помоложе, с перекошенным лицом прижимается к грузовику. Третий — вообще пацан, на вид лет восемнадцати, сидит за микроавтобусом и палит в небо.

Применяю «Разрыв» на их связях поочередно — они теряют координацию на несколько секунд, впадают в ступор. Охрана пользуется этим — вот уже двое мародёров на земле, прижатые к асфальту. Третий, тот, что с обрезом, пытается бежать вдоль забора, но я успеваю поставить «Сферу» перед ним — он врезается в неё, падает, я сам прижимаю его коленом к земле, пока охрана не подходит, чтобы скрутить.

Через минуту все трое лежат, связанные.

Я обыскиваю их. Ничего интересного — только десяток патронов и несколько банок тушёнки в рюкзаках. Младший смотрит на меня снизу вверх.

— Вы нас не убьёте? — шепчет он.

— Не сегодня, — говорю я. — Если честно, у меня нет времени вас убивать. Мне ещё документы разбирать.

— Забираем патроны и еду, — приказываю я. — Спасибо за доставку.

Гром усмехается, забирает тушёнку и патроны. Мародёров уводят.

Возвращаюсь в особняк, но приколы продолжаются. Замечаю у одного из ополченцев — проверенным разрешено ходить по дому — странные нити. Серые, но с едва заметным фиолетовым отливом, который я, получается, пропустил при предварительном осмотре?

Подхожу к нему — так и есть, подменённый.

Он видит, что я понял, рука бросается к ножу на поясе, но «Сфера» встаёт между нами стеной, он бьётся в неё и отступает. Пока пытается понять, что такое невидимое его стукнуло, Гром выбивает нож из его руки и, не теряя ни секунды, выхватывает пистолет. Один выстрел. Точный. В голову.

Подменённый заваливается набок, но рассыпаться начинает ещё до того, как его тело касается пола. Сначала пальцы, потом руки, потом тело. Песок оседает на пол кучкой.

— Как говорится, минус один подменённый, — говорю я, глядя на останки. — А в плюсе у нас только пыль. Хотя её у нас и так хватает. Проверьте всё, — приказываю я. — Маячки. Жучки. Если они были здесь, Орлов может знать о нас больше, чем нам хотелось бы.

Гром уже отдаёт распоряжения. Ополченцы начинают проверять личные вещи, стены, щели.

Я возвращаюсь к Петрову.

Он сидит, тот так и сидит, согнувшись над ноутбуком. Но нити сейчас поблескивают золотом — он что-то нашёл.

— Есть! — говорит он, аж голос срывается от волнения. — Артём, смотри!