Шрифт:
В дни карнавальной легкости нравов искатели запретной любви надевали маску ньяга (от gnao — кошачье «мяу» на венецианском): верхнюю часть лица закрывала кошачья морда.
Мужчины в таких масках одевались в туники и могли держать в руке корзинку с мяукающим котенком или игрушечную зверюшку, в таком случае они сами мяукали.
Карнавальная традиция разрешает поведение, недопустимое и сурово наказуемое в других случаях: ожидается, что маска поведет себя в соответствии с выбранным образом. Раз обладатель маски-ньяги одет таким образом, то его поведение укладываются в рамки добродетели. Я, правда, сомневаюсь, что подобный аргумент устоит в суде, но сам по себе он представляет великолепный пример карнавальной софистики.
Баута и моретта — классические венецианские маски, проникнутые старинным аристократическим духом. Но они не способны пробудить свойственный карнавалу дух безрассудного веселья, как это делают maschere buffe — комические маски.
Они легко узнаваемы по гротескным чертам. У Дзанни и Скарамучча (Скарамуша) — длинные заостренные носы, у Арлекина — черное, бугристое, искаженное гримасой лицо. Важное исключение — Коломбина, возлюбленная Арлекина: у нее маска более деликатная и скрывает только глаза.
Эти персонажи и их маски позаимствованы у комедии дель арте, ранней формы комического народного (площадного или уличного) театра. Он существовал в XVI–XVIII вв., и роли в нем исполняли настоящие актеры (для них это была профессия, ремесло — arte). Слово zany, «дзанни», как и имя карнавальной маски Zanny, первоначально означало слугу-весельчака, а позже приобрело собирательное значение. Дзанни в комедии дель арте — большая группа разнохарактерных персонажей-слуг.
Постоянные персонажи комедии дель арте легко узнаваемы. Например, у Арлекина характерная маска и костюм; кроме того, он последователен в дурашливых, коварных и комически-абсурдных наклонностях. Обычно постановки лишь в общих чертах следовали намеченному сценарию, а значительную часть представления составляли импровизации вокруг устоявшихся комических вставок-лацци (lazzo) или более-менее стереотипных диалогов. Спектакли могли включать в себя песни, танцы и акробатические трюки.
Комедия дель арте развивалась главным образом в Бергамо, однако вскоре добралась и до Венеции. Театральная труппа могла доехать сюда всего за несколько дней, что было удобно в карнавальный сезон, когда Венецию наводняли толпы приезжих.
Персонажи комедии «Гротеск»: Арлекин (посередине), Бригелла (слева) и крестьянка (справа). Рисунок Лодовико Оттавио Бурначини, 1636–1707 гг.
Предоставлено Театральным музеем по лицензии Creative Commons, Вена
На обычно оживленной площади Сан-Марко в дни карнавала яблоку становилось негде упасть: уличные исполнители всех жанров и торговцы всякой всячиной жаждали заработка и внимания. На помостах, наскоро сколоченных на бочках, разыгрывались спектакли; в толпе бродили музыканты; передвижные кукольные театры давали представления; дрессированные животные показывали трюки.
На площади Сан-Марко подвизались и многочисленные знахари-шарлатаны. Перед началом основного представления к публике выпускали акробатов, музыкантов или клоунов, а уже потом к раззадоренным зрителям выходил «лекарь». Он с жаром расписывал свое чудодейственное снадобье, пуская в ход весь арсенал драматических приемов только что выступавших артистов.
Английский путешественник и писатель Томас Кориат (1577–1617) в, как бы мы сказали, страноведческой книге «Овощи, подаваемые перед мясом, которые поспешно и в большом количестве поглощались Кориатом в течение пяти месяцев пребывания во Франции, Италии и т. д.» (1611) живописал венецианских знахарей-шарлатанов.
Много стараются для умножения славы этого города… ибо в Венеции скопление их многочисленней, чем где-либо еще, они здесь наилучшего разбора, и красноречивей их не сыскать.
Кориат описывает, как один знахарь дает искусать себя «ядовитым гадюкам», чтобы продемонстрировать целебную силу своего снадобья, и восхищается спектаклем другого ловкого шарлатана.
Рубил и дырявил себе ножом голую руку, на что жутко было смотреть, а кровь из ран лилась ручьями и в большом изобилии, пока он сам не останавливал кровотечения, прикладывая какое-то масло, и оно так основательно залечивало раны… что после мы не могли обнаружить и следа порезов.
Коль скоро зашла речь о врачах-шарлатанах, следует отметить: маска чумного доктора, которая у нас прочно ассоциируется с Венецианским карнавалом, к числу традиционных не относится. Да она и неуместна на празднике в городе, который не раз опустошала черная смерть. Позволю предположить, что эту маску придумал венецианский мастер-масочник в XX в.: он заметил, что туристы по незнанию частенько называли чумным доктором маску длинноносого Скарамуччи, и быстро сообразил, что на этом можно погреть руки.